Вячеслав Малежик: «Я сжег свою телефонную книжку со списком имен всех подружек»

«70 лет — такая дата, когда начинаешь все больше анализировать предыдущую жизнь. Некоторые выводы я сделал. Например, жизнь — это не количество прожитых лет, а количество дней, которые еще остались. Сколько их, неизвестно, но ощущения, что все уже сделано, у меня нет, поэтому продолжаю действовать и творить», — говорит Вячеслав Малежик в преддверии своего юбилея. Ознаменовать его музыкант планирует концертом в Кремле.

31.01.2017, 16:00, Татьяна Зайцева

Фото: Николай Денисов

У каждого творческого человека есть знаковые произведения, являющиеся его своеобразной визитной карточкой. У Вячеслава Малежика их как минимум два: песни «Двести лет» и «Мозаика». Но если авторство стихов про цыганку, нагадавшую герою две сотни лет жизни, принадлежит Павлу Хмаре, то философский хит о мозаике из разбившихся зеркал, сердец и песен — целиком и полностью сочинение Вячеслава Ефимовича. А потому корреспондентам «ТН» показалось логичным в преддверии 70-летнего юбилея музыканта интервью с ним представить именно в виде мозаики, компоненты которой — семь десятилетий его жизни.

Свой корабль снаряжу в дальний путь-воспоминанье

— Жила наша семья, как я называю это место, в московском гетто — в районе Белорусского вокзала кучковались двухэтажные домики с удобствами во дворе. В одном из них, в семиметровой полуподвальной комнатке, располагались отец, мать и я с сестрой (мамина дочка от предыдущего брака, старше меня на семь лет). Иногда у нас еще останавливался кто-то из приезжих родственников — им стелили на полу под столом.

Первый мамин муж был авиаконструктором. В начале войны на одном из испытаний самолетов произошел взрыв, Дмитрия Васильевича очень сильно контузило, и через два года, так и не встав с постели, он умер. А отец мой на протяжении многих лет был у него личным шофером. Когда вернулся с фронта, пришел к маме проведать ее, и… что-то между ними случилось. Не знаю уж, влюбилась она в него или нет — никогда об этом не говорила, но понятно, что мужчины тогда были наперечет, а он мужик был красивый.

Отец — строгий, немногословный — сначала работал на поливальной и пескоразбрасывающей машине, а в 1953 году его взяли в шведское посольство. Забавно получилось. Направили из-за того, что он был беспартийный и неграмотный — полтора класса образования. Тогда считалось, что коммунист, тем более образованный, не должен прислуживать капиталистам. То есть коммуняки еще не сообразили, что работа эта — блатная, тем более что через некоторое время платить посольским сотрудникам начали чеками закрытых валютных магазинов «Березка». Правда, достатка в нашей семье особого не было, жили от получки до получки, часто одалживая деньги.

Мать работала в школе учительницей математики и географии одновременно, но в большей степени учительствовала в младших классах. После моего рождения отец вроде бы настоял на том, чтобы работу она оставила, и матушка стала на дому репетиторствовать с двоечниками.


С родителями — Ниной Ивановной и Ефимом Ивановичем (1960-е). Фото: Из личного архива Вячеслава Малежика


Хорошо помню, как мы с ней пошли на улицу на следующий день после смерти Сталина. Ровно в полдень была объявлена минута молчания, все заводы и автомобили включили сирены и гудки. Мы стояли молча, и у матери по щекам текли слезы. Я спросил: «Чего ты плачешь?» Она сказала: «Дедушку жалко». Не знаю, кого она имела в виду — Иосифа Виссарионовича или своего отца, репрессированного и закончившего дни в ссылке на Колыме в 1943 году. Дед мой, Иван Матвеевич, был портным. Из Тульской области, где жил, он уехал работать в Москву. Домой, в деревню Занино, к жене своей, моей бабке, приезжал на побывку по выходным. А она — баба Деня, Евгения Никитична, — оставалась на хозяйстве: дом, сад, огород, живность всякая… Дед достиг в профессии больших высот, однажды даже сшил китель для самого товарища Сталина. Что случилось в 1937 году, когда его забрали соответствующие органы, точно сказать не могу. Мама говорила, что рассказал политический анекдот и кто-то стукнул.

Бабушка так замуж и не вышла, хотя была хороша собой и хозяйство имела знатное. В послевоенные годы мы выжили благодаря ей и украинским родственникам отца, которые периодически присылали нам колбасу и сало. Отец сам из-под Полтавы, из села Белоусовка. Вообще-то его фамилия Милежик, но паспортистка, оформляя документ, случайно перепутала — и букву «И» написала как «А». Папа сначала не заметил, а потом не стал исправлять. Так мы оказались Малежиками.

По-русски отец говорил довольно плохо, суржика своего стеснялся, поэтому никогда не участвовал в нашем застольном пении. Пели в основном под мой аккомпанемент. Это как-то само собой получилось. У сестрицы моей, не знаю откуда, была двухрядная гармошка — может, от отца ее осталась. И когда мы ездили в Занино, она, игравшая страдания на двухрядке, была первой девкой на деревне. А я неплохо пел. И все стали говорить о том, что меня надо отдать в му­зыкальную школу. Я долго сопротивлялся, орал, что учиться музыке не хочу, а петь и играть буду по слуху, но, будучи парнем дисциплинированным, в конце концов сдался. Цель обучения была одна: надежный источник заработка. Мать говорила: «Играя на баяне, червонец всегда получишь». Короче, через год я играл уже вполне прилично, и меня стали таскать на все престольные праздники и свадьбы в окрестных деревнях. И к нашему дому в Занино со всех концов приезжали на машинах, на мотоциклах — попеть, потанцевать. А моя игра на баяне была отдельным аттракционом — меня, маленького, щуплого, из-за инструмента и не видно было.


С женой Татьяной, сыновьями Иваном и Никитой, невесткой Ольгой и внучками Лизой и Катей. Фото: Николай Денисов


Очень скоро я узнал, что фраза «налить гармонисту» приводит окружающую публику в особый восторг. И мне действительно наливали. Кажется, даже водку, хотя точно в этом не уверен. Может, меня просто обманывали. Но я отлично помню, что, перед тем как мне идти в школу, матушка провела со мной профилактическую беседу, объяснив, что октябрята и пионеры водку не пьют. (Смеясь.) Пришлось завязать. А вот кагор я однозначно пил с раннего детства. Отец шел в ближайшую пивнушку и меня брал с собой, а мне было года четыре. Себе он заказывал кружку пива и сосиски с тушеной капустой, а мне выдавал рюмку кагора. И я был очень горд — как взрослый, выпиваю наравне со всеми мужиками.

Удивительно, но, несмотря на такие традиции, ни выпивать, ни курить я так и не научился. И вообще я был очень правильным пацаном. Для одноклассников это было омерзительно, и меня били. Я, правда, покорно не сносил, отмахивался как умел, но любви ко мне это не добавляло. По правде, и не за что меня было любить. Во-первых, я читал разные умные книжки, во-вторых, в знаниях своих опережал всех на пару лет, а в-третьих, пребывал в твердом убеждении, что подсказки на уроках — это плохо. И внимательно следил за тем, чтобы в классе не подсказывали: чуть что замечал, шипел, как сволочь. Наверняка и учителям стучал. Поэтому-то меня периодически и колотили — заслуженно, я считаю. Спасало в мальчишеском мире только то, что я неплохо играл в футбол, и это восстанавливало мой дворовый авторитет.


Теги:  Вячеслав Малежик, юбилей

Комментировать (1)


Нравится Нравится
Загрузка...
Loading...



Комментарии (1)

наталья, 18 Февраля 2017#

Концерт в кремле превосходный. Вячеслав молодец. БРАВО МАЭСТРО. Вернулись в отличном настроении.Очень тронула песня исповедь--- слышала её впервые. Творческих Вам успехов, будем ждать новых композиций, и ждем Вас в КАЛУГЕ.
Концерт в кремле превосходный. Вячеслав молодец. БРАВО МАЭСТРО. Вернулись в отличном настроении.Очень тронула песня исповедь--- слышала её впервые. Творческих Вам успехов, будем ждать новых композиций, и ждем Вас в КАЛУГЕ.

Ваше имя:

Текст комментария: