Онлайн-журнал о шоу-бизнесе России, новости звезд, кино и телевидения

Николай Добрынин: «Я считаю себя эталоном мужа»

0

Интервью c одним из "Сватов" и его женой Екатериной.

— В «Сваты» я попал случайно. Эта дивная история произошла пять лет назад. Первым делом, когда мне позвонили с предложением сыграть роль Митяя, я отказался. Роль небольшая, а ради съемок снова пришлось бы ­уе­хать в Киев, где до этого я снимался два года, и честно говоря, подустал от разъездов. Заканчивая разговор, зачем-то поинтересовался: «А кто у вас в главных ролях?» — «Федя Добронравов…» Мой земляк! Мы оба из Таганрога. Тогда совсем другое дело.

Какое же счастье, что так вышло. Потому что, помимо интересной роли, я получил замечательную компанию: Федор, Леся Железняк, Таня Кравченко, Люда Артемьева, Саша Феклистов, Толя Васильев.  Они — моя любимая киношная семья.

То, что проект вышел мегауспешным, стало для многих сюрпризом. Старт оказался непростым, все каналы отказывались от «мувика» под предлогом: «Да ну, это про деревню…» В итоге фильм показали на канале Россия, и неожиданно выяснилось, что истории «про деревню» зрителям понравились. Через год сняли «Сватов-2». Далее понадобились новые персонажи, одним из которых стал мой Митяй. Это была проходная роль про соседа-алкоголика. Никто не ожидал, что он так полюбится всей России. У моего персонажа за эти годы образовалась армия поклонников… из детей! Помню, как во время съемок к нам с Федей подошел мужчина с мальчиком лет девяти. И говорит: «Не знаю, что делать, посоветуйте! Сын каждый вечер, засыпая, говорит: «Доброй ночи, дядя Ваня и дядя Митя». Вот, даже портреты ваши нарисовал…»

— И что вы ему посоветовали?

— Включать ребенку и другие фильмы. (Улыбается.) Или еще одна история, в правдивость которой хочется верить. Как-то на улице ко мне подошла женщина и сказала, что ее мать, онкологическая больная, обещала, что, пока идут по телевизору «Сваты», она будет жить. Я циник, но в великую силу искусства верю. Фильм действительно получился легким.

— Снимали тоже легко?

— Да вы что! Фразе «Мотор, начали!» предшествовал десяток репетиций. Комедия получается тогда, когда ее играют серьезно и сосредоточенно.


Как-то снимали сцену в казино, и меня нарядили во что-то гламурное — рубашечку в обтяжку, блестящие брючки. Я начал что-то такое изображать — вся группа рухнула от смеха. Но наш режиссер Андрей Яковлев, вытирая слезы, сказал: «Коляш, гениально! Но это нельзя показывать, получилось дву­смысленно, а нас дети смотрят». Сценарий «Сватов» писали человек двадцать, порой прямо на площадке. Зачитывают сцену, а режиссер говорит: «Не смешно». И они переписывают заново.

кадр из сериала «Сваты»

С Федором Добронравовым (кадр из сериала «Сваты»)

— Жаль, что сериал подошел к концу…

— Съемки проходили на Украине, поэтому возникли сложности. Все когда-нибудь заканчивается, а высасывать из пальца идеи — в ущерб фильму. Но, конечно, по Митяю я грущу.

— Вы женаты в третий раз. И тема взаимоотношений между родней вам должна быть близка как никому. Ваша первая жена — ныне известная радиоведущая Ксения Ларина, вторая — актриса Анна Терехова…


— С Ксенией мы учились на одном курсе и поженились в 18 лет. Этот брак меня многому научил. Будущие тесть и теща очень хорошо ко мне относились, а ведь могли бы воспротивиться бесперспективному замужеству дочери. (Смеется.) У Ксении замечательные родители. Ее отец Андрей Баршев был дипломатом, переводчиком, радиоведущим, бархатный тембр которого знала вся страна. Этот образованнейший, интеллигентный человек стал для меня олицетворением настоящего мужчины. После нашей свадьбы он сказал прямо: «Николай, раз вы женились на моей дочери, то будьте любезны, обеспечивайте ее». Сам Андрей Николаевич работал чуть ли не круглые сутки. Я благодарен ему за те слова, за то, что правильно сориентировал меня в жизни.

И я пошел работать. С девяти утра до девяти вечера учился, а с полуночи до шести утра убирал станцию метро «Библиотека имени Ленина». Позже получил шестой разряд дренажника. Зарабатывал и ощущал от своей состоятельности полнейшее счастье. Правда, лет через пять мы с Ксенией развелись, но это уже другая история.

Я всегда женился по любви и искренне считал, что этот союз до конца жизни. Но не получалось… И, как показало время, слава Богу, иначе у меня не было бы этих сокровищ — моей жены Кати и дочери Нины.

— Катя, сначала вы же были поклонницей Николая. Как получилось, что в итоге стали женой?


— После окончания школы, а это было в 1993 году, мы с подружкой стали завсегдатаями театра «Сатирикон», дружили с билетерами, помогали им рассаживать зрителей. Однажды прихожу в театр и вижу афишу: на сцене премьера Театра Романа Виктюка «Философия в будуаре, или Имморальные наставники» по произведениям маркиза де Сада. В первом ряду осталось одно свободное место, которое я и заняла. В тот вечер я впервые увидела Колю… Он вышел на сцену, повернулся к зрителям, метнул в зал бешеный взгляд — и я пропала. За следующие четыре года я пересмотрела все его спектакли по несколько раз.

Но Коленька, конечно, о моем существовании не знал. Я была очень скромной, боялась подойти, автограф попросить или произнести заветную фразу: «А можно с вами сфотографироваться?» Иногда поджидала его у служебного входа, но чтобы просто посмотреть. Знала, что в то время он был женат на Ане Тереховой, и это обстоятельство остужало мой пыл.

Николай: Тем не менее ты первая увезла меня к себе в квартиру.

Катя: Я увезла?! Это ты попросился переночевать! Расскажу по порядку. Четыре года я мечтала о знакомстве, представляя, как могла бы произойти наша встреча. Фантазии были целомудренны и крайне романтичны. И вот в 1998 году прихожу на премьеру спектакля «Саломея, или Странные игры Оскара Уайльда», где Николай Николаевич играл главную роль. И впервые решилась подойти и подарить цветы. Купила букет белых хризантем, прошла за кулисы и попросила кого-то из знакомых вызвать из гримерки Добрынина. Он вышел, взял цветы и равнодушно спросил: «Это все?» — «Да». — «До свидания». Развернулся и ушел. Стою как оплеванная, ругаю себя последними словами. Через несколько минут артисты вышли в фойе, собираясь ехать на банкет. И тут смотрю: прямо на меня идет Коля. Спрашивает: «А вы едете? Нет? Поехали вместе».

Николай: Честно говоря, события того дня плохо помню. Поклонниц тогда было море. (Смеется.)

Катя: Коля уехал, а мы с подругой рванули следом. Мы с ним почти весь вечер просидели в разных концах зала. Но он

вдруг встал и подошел к нашей компании. «Курить хочу, а сигарет нет», — говорит расстроенно. Я предлагаю: «Давайте сбегаю в палатку?» Мне очень хотелось сделать для него что-то приятное… Разговорились, и он спрашивает, нет ли у меня знакомых, кто сдает квартиру. И добавляет: «А можно я у вас переночую?» И тут я испугалась. Представьте мое состояние: четыре года я мечтала об этом человеке — и вдруг так сразу: можно переночевать? Стою и не знаю, что ответить.

А он продолжает вкрадчиво: «Не бойтесь, моя фамилия Добрынин, я добрый!» Мне стало смешно, и я решилась: «Ладно, поехали».

Мы всю ночь проговорили, когда рассвело, я ушла на работу, сказав на прощание: «Дверь захлопните, такси слева от подъезда». Мы тогда даже на ты не перешли… Пока добиралась до работы, размышляла: «Как все глупо получилось. И я даже не оставила ему номера телефона… Значит, не судьба». Вечером вернулась, а на столе записка: «Спасибо за…», и номер домашнего телефона. Он тогда жил у мамы.

На следующий день Коля позвонил мне на работу. Выпытал номер у реквизитора театра, моей подружки.



— Николай, значит, все же понравилась вам девушка? Или просто из вежливости позвонили?

Николай: Я тогда вообще не думал, зачем это делаю. Катька красивая, высокая, длинноногая. В то время мы с Аней Тереховой, прожив восемь лет, мучительно расходились. И к новым отношениям я не стремился.

Катя: Месяц мы не виделись, но потом подруги вынудили меня ему позвонить, попросить билеты на «Служанок». Я возмутилась: «И что сказать?! Здрасьте, я та Катя, у которой вы месяц назад ночевали?»

Но, выпив для храбрости рюмку бейлиса, набрала-таки его номер: «Здрасьте, это Катя…» — «Что ж ты так долго не звонила?» — раздалось в ответ.

После спектакля Коля предложил мне присоединиться к его компании, поехать в ресторан. Вечером мы с ним оказались у меня дома и больше не расставались. Еще через пару встреч он пришел ко мне с вещами — несколькими полиэтиленовыми пакетиками.

Николай: Да, вещей у меня было не много… Не знаю, почему у нас так все быстро закрутилось… Может, потому что без семьи я вообще никогда не жил.

Катя: Он плавно перетекал от одной женщины к другой. (С улыбкой.)

— В начале разговора вы обмолвились, что с актером Федором Добронравовым земляки, оба родились и выросли в Таганроге. В каких условиях проходило ваше детство?


— Помните фильм «Маленькая Вера»? Общая атмосфера в доме героини — точь-в-точь такая же, какая была в моей простой семье. Мы жили крайне скромно. Мама работала буфетчицей, а папа — в органах, следователем. Оба — честнейшие люди. Отец взяток не брал, а мама не воровала… Если и брала домой пирожки, то непременно на следующий день относила в кассу деньги. Ценностей тех лет — хрусталя, ковров, золотых зубов — у нас не было.

На дни рождения я получал коробочку оловянных солдатиков за 12 копеек и маленький тортик. Мои одноклас­сники тоже не шиковали, но я все равно стеснялся приглашать их домой. Хотя, честно говоря, обожал играть один. Надевал отцовскую форму, крутился перед зеркалом, мечтая о том, как однажды задержу опасного преступника. Затем из ваты сооружал себе усы, бороду. Вроде как состарился и стал героем — вон вся грудь в медалях.

Дома у нас и наручники были, и табельный «макаров». Представляете, какие сокровища для пацана? Мы с отцом иногда даже стреляли в сарае по маминым пустым флакончикам ­из-под духов «Красная Москва».

Родители нас с братом любили неистово, но при этом частенько давали по заднице.

У меня были замечательные родители. Отец погиб нелепо, когда мне было 24 года. На пустой дороге, переходя на зеленый сигнал светофора… Очень жалею, что Нинка не увидела ни дедушку, ни бабушку, — они бы ее зацеловали, как когда-то меня.

— Наверняка вас с малолетства приучали к труду?

— И зарабатывать этим трудом деньги. Бабушка Ася, папина мама, научила шить мешки для хранения картошки и платила по 15 копеек за штуку. Или просила собирать траву для кур. Когда же я приносил ей пакеты с клевером, тоже давала какие-то копеечки.


А у дедушки была другая фишка. Он держал огромную пасеку — 90 ульев. И каждую пчелу знал «в лицо», не дай Бог хоть одна потеряется! Пчелиный мир — особенный, непростой. К примеру, заблудившаяся пчела после захода солнца не может залететь в чужой улей, ее там сразу же убивают. И моя задача была стоять вечером на пасеке с ловушкой в руках — маленьким деревянным домиком с сеточкой — и ловить запоздавших пчел. А рано утром их надо было выпустить обратно.

При этом мне было всего-то пять лет… Помню свою ладонь, опухшую от укусов. Мало того, если я случайно давил пчелу, то получал большой бэмц еще и от деда.

Класса с шестого я зарабатывал, спекулируя, или, как в то время говорили, фарцуя, полиэтиленовыми пакетами. В 1970-х годах фирменный красивый пакет сигналил о статусе владельца. Без него тебя и за человека-то не считали. (С улыбкой.) Эти пакеты бережно носили, стирали при необходимости и гладили через полотенце. Я их покупал у таких же фарцовщиков по три рубля за штуку, а продавал по четыре с половиной. Тогда смыслом жизни молодого человека была покупка фирменных джинсов и пакета. (Смеется.)

Николай Добрынини с женой  и детьми

Катя: не подумайте, что мы гладко прожили всеэти годы. Были тяжелые моменты…Но когда появилась дочь, наша семья приняла форму устойчивой пирамиды. Надо было детей завести пораньше. Но не получалось…Николай с женой и детьми. Фото: Арсен Меметов



— На учебу время оставалось?

— К сожалению, нет. Учителя меня терпели из-за того, что я активно учас­твовал в школьной самодеятельности — неплохо пел и занимался бальными танцами. Школу окончил со средним балом аттестата 3.0. С такими оценками в институт не поступить, и я стал подумывать о мореходке.


По сей день целую руки старшему брату за то, что он вмешался в мою судьбу. Когда я окончил школу, Саша уже учился в консерватории (Александр Науменко, солист Большого театра. — Прим. «ТН»). Это он настоял на том, чтобы я поехал в Москву и поступал в ГИТИС. Что я и сделал. Два года мне на прослушивании давали от ворот поворот. Первый раз я предстал перед приемной комиссией и с чувством произнес: «Николай Добрынин, Таханрог». Мне тут же сказали: «Всего доброго, до свидания». Я вышел из аудитории и радостно сообщил брату: «По-моему, меня приняли».

Хотя говор я так и не исправил, на третий раз меня все же взяли.

У нас с Сашей разница семь лет, и в детстве интересы были разные. Помню, как после его проводов в армию я, 11-летний, встал около нашего дома «в караул» и сказал маме, что никуда не пойду до утра в знак солидарности с братом. Я так гордился им! 

Когда я поступил в театральный, мы с братом стали много времени проводить вместе. Оба долгое время бедствовали (первый курс я проходил в отцовской шинели, о том, чтобы купить куртку или пальто, речи не шло). Доходило до того, что мы ехали с Сашкой к модному в то время магазину «Лейпциг», поднимали решетку у входа и доставали брошенные окурки. Денег не прогнозировалось до конца жизни…

— Какой вам показалась учеба в ГИТИСе?


— Это был один из лучших этапов жизни. Все молодые, голодные, талантливые и очень светлые люди, верящие в свое грандиозное будущее. Мой однокурсник Дима Певцов все пять лет был старостой группы, а я — профоргом. Мы с ним были одержимы учебой, больше всех делали этюдов. Я 50, он — 55, на следующий день я — в десять раз больше, и он не отстает.

В то время я «болел» Достоевским, искал правду и справедливость. Зачем-то говорил в глаза людям все, что думаю, невзирая на возможные последствия.

Но потом пришел в себя, определился в этом мире.

— В вашей карьере есть одна весьма знаменательная страничка — работа вместе с легендарным Аркадием Райкиным.

— Да, я четыре года танцевал в массовке в его Театре миниатюр вместе с очень талантливыми артистами — с Сергеем Урсуляком, Мишей Ширвиндтом и покойной Мариной Голуб.

К Райкину я попал сразу после ­ГИТИСа. Константин Аркадьевич пришел на показы и минут через сорок предложил мне поступить в труппу. В моей жизни начался рай.

— Почему? Вы же практически не играли!

— Потому что Аркадий Исаакович был для нас кумиром, божеством, каждое слово которого — бриллиант.


И Константин Аркадьевич — величина! Он — торнадо, которое сметает все на своем пути и влюбляет в себя хоть степи, хоть мышей полевых, не  говоря о людях. Неважно, что я промолчал все четыре года. Как-то мне поручили-таки роль со словами. Я должен был сказать единственную фразу: «С огнем играешь!» От волнения умудрился ошибиться дважды и с чувством произнести: «С огнем же играешь же». Костя поразился: «Что ж ты за чудак? Двух слов связать не можешь». А в следующий раз, когда выходил на сцену в роли санитара и увозил героя  Аркадия Исааковича в психбольницу, очень сильно сжал ему руку. В антракте в гримерку вбежал Костя: «Ты что, Коля! Папу напугал!»

Но я настолько сильно влюбился в театр, что не считал себя обделенным, исполняя роли без слов, и не раз отказывался от киноролей, которые могли повернуть жизнь иначе.

Придя в театр, я планировал свое будущее так: лет десять отводил массовке, затем надеялся получить звание заслуженного и лет через двадцать, глядишь, дослужился бы до народного артиста и умер бы на сцене любимого театра.

Наверное, я кончился бы как артист, толком не начавшись, если бы не Роман Григорьевич Виктюк, который пришел в «Сатирикон» (новое название Театра миниатюр. — Прим. «ТН») и поставил «Служанок».

— Благодаря этому спектаклю о вас узнала вся театральная Москва. В конце 1980-х это был провокационный спектакль, перевернувший сознание советского зрителя…

— Так оно и было. Эта пьеса — одна из самых известных, ее ставили в 80 странах, но нигде не играли мужчины, мы оказались первопроходцами.

Когда мы выходили на сцену с голыми накачанными торсами и направляли в зал бешеную энергию секса, зрительницы впадали в экстаз и бросались на сцену. Со «Служанками» мы объездили весь мир.


Спектакль создавался сложно. Девяносто дней мы, актеры, практически жили в театре. Играли репертуарные спектакли, а с одиннадцати вечера до двух ночи репетировали сначала с Виктюком, затем до четырех утра — с хореографом Аллой Сигаловой. Потом до шести сидели выпивали, спали пару часов — и все по новой… Причем пили тогда чистый спирт. Молодость…

В этом году «Служанкам» исполняется 25 лет. Сменилось уже три поколения актеров, а девушки-зрительницы все так же льют слезы и бросаются на сцену. Наверное, меня они уже не помнят. Каждое поколение выбирает своих кумиров, я это осознаю.

— Катя, вы несколько лет, чтобы не расставаться с мужем, проработали в Театре Виктюка помощником режиссера. А после рождения дочери осели дома. Не скучно вам?

Катя: Мне нравится работа жены. Это такое счастье — посвящать свою жизнь любимому мужу, дочери.

Николай: Моя жена — редкая женщина… Она — мой друг и помощник. Может проснуться в три часа ночи, чтобы сложить бутерброды, налить термос и проводить меня на съемки. И как бы поздно я ни вернулся, она ждет. Встретит, расцелует, накормит ужином.

Думаю, ей непросто сидеть в четырех стенах. Наверняка она пойдет работать, но… С Катей мы вместе 15 лет — это самый длительный мой союз. У нас ­четко поделены обязанности, это спасает от разногласий и споров. Глава — я, мое слово закон. Я полностью обеспечиваю комфорт жены и дочери, а они дарят мне душевный покой.

Катя: Не подумайте, что мы гладко прожили все эти годы. Были тяжелые моменты, мы даже короткое время жили отдельно, но, когда появилась дочь, наша семья приняла форму устойчивой пирамиды. Думаю, нам надо было детей завести пораньше. Но  не получалось…

Николай: Около восьми лет назад я вел телепрограмму «Православная энциклопедия». Одна из поездок была в Сирию, в монастырь Святой Феклы. Там я познакомился с матушкой Пелагеей, разоткровенничался, рассказал, что хотим детей, но все никак не получается. Матушка выслушала внимательно, пообещала молиться и протянула веревочный поясок, велев опоясать им жену. Через пару месяцев Катя забеременела.


Не забуду, как мы отправились на УЗИ. Врач стал водить Катюшке по пузу джойстиком и бормотать: «­Та-а-ак, сколько у нас пальчиков? Раз, два… — ой, нет, пять, пять пальчиков. А заячья губа у нас есть? — медленно говорила она. — Нету…» Я чуть сознание не потерял! Вышел из кабинета, трясущимися руками достал пачку сигарет и закурил пять штук одновременно, явно был не в себе. (Смеется.) Но я и без УЗИ знал, что будет дочь и назовем мы ее Ниной. В день Нинкиного рождения я ехал на съемки сериала «Родные люди» в Киев. Разбудил меня телефонный звонок в 07:15. «Я родила тебе дочь», — сказала Катя. У меня случился настоящий припадок: пропал голос, я стал биться о стены, благо ехал один. Выбежал в коридор: бум-бум — стучу в соседнее купе Борису Невзорову. И кричу: «У меня дочь родилась!»

— Наверное, налюбоваться не могли, когда впервые взяли Ниночку на руки?

Николай: Когда я ее увидел, один глаз был закрыт, как у пиратика. Нинка знает эту историю, и когда у меня плохое настроение, подходит, подмигивает и говорит: «Папа, я твой пиратик!» Хорошая девочка получилась, светлая, умненькая, открытая миру.



— Николай, вас изменило появление долгожданной дочери?

Николай: Я считаю себя очень хорошим папой и эталоном мужа.  Мои девоньки для меня — все. Самое главное, чтобы они ни в чем не нуждались. Поэтому я работаю не останавливаясь. Устаю, конечно. Скажем, до Нового года у меня практически не будет выходных, сейчас снимается шесть картин с моим участием. Но иногда, что греха таить, хочется никуда не ехать, а побыть дома, учить с Ниной стихи Северянина или просто лежать на диване. Мне нравится, что комнаты в нашей квартире расположены анфиладой — невозможно где-то скрыться. Натыкаясь друг на друга, мы начинаем обниматься и целоваться.

— В прошлом году вам исполнилось 50 лет. Не самый простой возраст для мужчины.

Николай: Один мой знакомый недавно бросил жену, с которой прожил 30 лет, ради молоденькой любовницы. Не ­

жалел денег ей на шубы и драгоценности. А я его спросил: «Ты жене когда-нибудь делал такие подарки?» — «Нет…» И тут старенький мальчик понял, что подружка любит его вовсе не за красивую душу. И вернулся к жене. Я сам не святоша, красивых девушек по-прежнему замечаю. Но в этом плане что-то со мной не то… Может, Катька зелья какого-то подлила? Бывает, вижу интересную женщину, думаю про себя: «О, какая!..» А потом: «Ну и фиг с ней». Может, это и есть возраст?

Иногда вспоминаю, как началась наша с Катей семейная жизнь. Мы жили на широкую ногу, все спуская на ежедневные нужды. Однажды мы с друзьями хорошенечко гульнули, наутро мне захотелось пива. Поскребли по карманам, нашли 24 рубля, которых хватило на две бутылки и пачку сигарет. Я говорю Кате: «Займи у кого-нибудь». Она: «Поехали к моей подружке». Подъезжаем к гостинице, где та работала, Катя оставляет меня одного на целый час. Я извелся: куда она пошла? не унижается ли, прося в долг? И тогда дал себе слово: «У меня всегда будут деньги!»

— А ваша семья общается с сыном Анны Тереховой, которого вы когда-то усыновили?

Катя: Конечно! Я с Мишей познакомилась, когда ему было лет девять. Как-то даже жила в Аниной квартире, когда она была на съемках. Встречала Мишу из школы и возила по кружкам. Мы очень подружились.

Николай: Я усыновил двухлетнего Мишу 17 августа, в свой день рождения. Его зовут Добрынин Михаил Николаевич,

и я считаю его родным сыном. И никак иначе. О том, что он приемный, Миша узнал в 11 лет и страшно удивился. Его познакомили с биологическим папой, с бабушкой и дедушкой. Я сильно переживал, как может отреагировать подросток, не запутается ли, не испортит ли это наших с ним отношений. Но Мишка мне сказал: «Расслабься, мой папа — ты».

Он не пошел в актеры, и слава Богу. Занимается строительством, вырос крепким парнем, бойцом. Пахать сутками, как это делаю я, его мама или бабушка, ему еще предстоит научиться. Я как нормальный отец периодически устраиваю ему нагоняи. Но всю жизнь балую, потому что безумно люблю.

Николай Добрынин с приемным сыном и дочерью

Николай: Миша о том, что он приемный, узнал в 11 лет и страшно удивился. Я очень переживал, как может отреагировать подросток, не запутается ли, не испортит ли это наших с ним отношений. Но Мишка мне сказал: «Расслабься, мой папа — ты». Фото: Арсен Меметов

— Вы многого достигли, но еще многое впереди. Чего бы хотели в первую очередь?

Николай: Нам бы хотелось подарить Нинке братика. Она давно его просит.

И еще мне бы хотелось, чтобы она, когда вырастет, нашла себе дело по душе. Не представляю, что со мной было бы, если бы судьба сложилась иначе и я выбрал другую профессию или не встретил Катю. Мужчины в России умирают молодыми — от инфарк­тов и инсультов — либо спиваются. Потому что крепкие семьи, где живет любовь, — редкость. Не ощущая тыла, поддержки, долго не прожить. Но мне с тылом повезло.


Николай ДобрынинНиколай Добрынин

Родился: 17 августа 1963 года в Таганроге

Семья: жена — Екатерина; дети — Михаил (26 лет), Нина (6 лет)

Образование: окончил актерский факультет ГИТИСа

Карьера: работал в театре «Сатирикон», затем в «Независимой труппе Аллы Сигаловой» и Театре Романа Виктюка. Снимался в фильмах и сериалах: «Нужные люди», «Прощай, шпана замоскворецкая», «Русский регтайм», «Поезд до Бруклина», «Ростов-папа», «Семейные тайны», «Нина», «Сваты», «Террористка Иванова», «Молодежка», «Прииск» и др.

Загрузка...