Линда: «Я сказала отцу: «Либо ты принимаешь мою сторону, либо я ухожу из дома»

С середины 1990-х певица с ее «Песнями тибетских лам», «Вороной» собирала стадионы, большинство альбомов становились платиновыми, а клипы постоянно крутили по ТВ. Но всего этого в ее жизни могло и не случиться. В 14 лет Линда получила травму — врачи сказали, что она не сможет ходить.

09.11.2015, 20:49, Елена Фомина

Фото Юлия Ханина

— В детстве энергии во мне было больше, чем в ядерной бомбе! Носилась с бешеной скоростью, невозможно усадить хоть на пять минут. Но года в четыре я открыла для себя рисование. Первую картину нарисовала на любимом мамином платье. Мама ужасно удивилась и обрадовалась: оказывается, ее младшая дочь способна на чем-то концентрироваться. Кроме необузданности, маму с папой волновала еще одна моя особенность: я всегда сплю по три часа в сутки. Самой интересно, когда же организм скажет: стоп, хватит, мне надоел такой режим, начинаю отсыпаться.

Отец Линды Лев Исаакович:
Нас с женой это беспокоило, мы водили дочку по врачам, но большинство из них говорили: «Если ей этого хватает, если она чувствует себя нормально, ничего предпринимать не надо. Просто у ребенка такой уникальный организм». И мы немного успокоились. Наша старшая дочь Лена совсем другая, она абсолютно нормальная. А Света… не абсолютно. (Улыбается.)
 Читайте также 
Любовь Руденко: «Я говорила Толе: «Совесть есть у тебя?! У нас же династия, гены...»

Линда: Светой меня сейчас, наверное, только папа называет. А все остальные, включая тех, с кем я росла, переключились. Но в обычном общении зовут не Линдой — это слишком официально, а Линой, как бабушка Аня в детстве.

— А почему бабушка вас так звала?

— Когда я родилась, родители долго спорили, как лучше меня назвать, — никак не могли договориться. В конце концов предложили Лене: «Как ты хочешь сестричку назвать? Как скажешь, так и будет». И она сказала: «Света». А бабушка, папина мама, была категорически против, она хотела меня назвать Лейблой — это на иврите значит «солнце». И я у нее была только Лейбла, Лэйна, Лина или Лей. Так что Линда — не совсем псевдоним, певице с именем Лей или Лейбла в 1990-е годы было бы непросто.

 Читайте также 
Наташа Барбье: «Меня привязали к мачте, чтобы не смыло волной»
Мы с бабушкой проводили вместе много времени. Папа занимался крупными проектами в разных городах, и вся семья, включая бабулю, кочевала с ним. Папа-финансист и мама-инженер пропадали на работе, а бабушка меня воспитывала. На ночь она рассказывала не сказки, а истории про нашу семью — они захватывали гораздо сильнее. Она так образно говорила, что мне казалось, я кино смотрю. Сюжеты, конечно, не очень радостные… У моего дедушки был цех по производству пишущих машинок, дед их усовершенствовал, внедрял свои изобретения, за нужными деталями из Витебска в Москву ездил. Дело развивалось успешно, но кто-то позавидовал и написал на него донос. Деда арестовали в 1937 году, бабушка осталась одна с четырьмя маленькими детьми. На самом деле дедушку сразу расстреляли, но бабушка долго об этом не знала и все ждала, когда мужа выпустят. В 1941 году ее и детей отправили в ссылку. Поезд, в котором они ехали, разбомбили. Уцелел один-единственный вагон — в котором находились бабушка с детьми. Вот в какой ситуации они выжили! Их привезли в Казахстан на свинцовые рудники. Со временем поселение, где они жили, выросло и стало городом Кентау. Я там родилась и жила лет до пяти-шести, а потом мы переехали в Тольятти, поразивший меня одинаковыми высокими домами и автобусами — в Кентау самым распространенным транспортом были ишаки.

Из личного архива Линды
Линда с бабушкой Анной Ильиничной, сестрой Еленой, дядей Марком Вениаминовичем (слева), мамой Александрой Васильевной и папой Львом Исааковичем (1980-е). Фото из личного архива Линды

— Тяжело привыкали к новому городу, новым людям?

 Читайте также 
Ирина Безрукова: «Сын сказал мне: «Мама, верни любовь и радость в свою жизнь»
— Друзья находились не сразу — но мне и с самой собой не скучно. Я жила в мире своих фантазий, которые выливались в рисунки, записывала впечатления от фильмов и спектаклей, даже просто услышанные разговоры. Ходила в художественную и в музыкальную школу, причем мне везде везло с учителями. Играть на пианино оказалось здорово, но музыкальные диктанты и сольфеджио стали для меня мукой — я же была очень подвижным ребенком.

Лев Исаакович: Лет с шести-семи Света постоянно занималась спортом — плавала, прыгала. В Тольятти нашим соседом по даче был тренер сборной по спортивной акробатике Виталий Александрович Гройсман. Великий тренер, воспитавший 20 или 30 чемпионов Европы и мира! А поблизости от дач находилось озеро с мостиком, с которого все прыгали в воду. Виталий увидел, как мой ребенок прыгает, пришел ко мне и сказал: «Отдай ее мне, она такая способная». — «Ну возьми».

Линда: Я с радостью занималась в акробатической школе, участвовала в цирковых представлениях как воздушная гимнастка, а больше всего любила разминку на батуте. Он крепился высоко, я подпрыгивала и летела вверх метров восемь, затем опускалась вниз до пола — и это было невероятное ощущение полета! Но в 14 лет на тренировке у меня не сработала страховка, я пролетела мимо батута… Лежала в больнице год, вероятность, что снова буду ходить, составляла всего десять процентов. Я даже сесть не могла. Мне не хотелось видеть родных и друзей, вообще контактировать с внешним миром. Я погрузилась в свои чувства, много писала, рисовала полусидя и бесконечно слушала музыку. Она
 Читайте также 
Александра Урсуляк: «Я до безобразия уверенная в себе женщина»
давала силы для надежды и борьбы. Я думала: да, сейчас врачи начнут проводить свои эксперименты, и мне опять будет больно, но я через страдание вернусь к жизни — и это будет другая жизнь! Успех лечения превзошел все ожидания, правда, с акробатикой пришлось распрощаться. Зато вскоре мы переехали в Москву, и тут я попала в театр «Эрмитаж», где Юлий Гальперин вел занятия по эвритмии — это когда и стихи, и прозу соединяют с пластикой тела, с танцем. Мы ставили пьесы Чехова, мюзиклы на фольклорной основе, и это было безумно интересно. Один из наших экспериментов увидел преподававший в «Гнесинке» Владимир Христофорович Хачатуров. Он предложил мне сдать экзамены и поступить на его курс. Что я и сделала.

Для папы, конечно, мое поступление стало огромной неожиданностью. Он был уверен, что я пойду по его стопам, буду экономистом. У нас в семье в основном все или врачи, как прабабушка, бабушка, папина сестра и ее сыновья, или юристы, как прадед и дед. Моя сестра продолжила дело дедушек и стала юристом, но относительно меня у папы была другая идея. И он считал, что мои мозги подходят для экономики. Я ходила на курсы при Академии имени Плеханова — о том, что я занималась в театре «Эрмитаж» какой-то эвритмией, папа не подозревал.
 Читайте также 
Александр Пашутин: «В том, что я сделал пластическую операцию, виновато советское воспитание»

Лев Исаакович: Я из дома шел на работу в семь утра, а возвращался в девять вечера, поэтому многие вещи мимо меня проходили. А тут улетел на месяц в командировку в Швейцарию, дочь должна была за время моего отсутствия сдать документы в академию. Я не сомневался, что она туда поступит: у нее классный математический мозг. Прилетаю в Москву, в аэропорту встречает жена. А она меня раньше никогда не встречала. Спрашиваю: «Что стряслось, Сашенька?» — «Есть разговор». Сели в машину, она говорит: «Света поступила в «Гнесинку». — «А что это вообще такое?» — «Серьезное музыкальное заведение, Лева! Двести человек на место, а она смогла поступить. Я тебя прошу, не мешай». Сначала я разозлился, но деваться-то некуда.

Линда: Папа — очень властный и упрямый человек. Когда они с мамой приехали домой, он был страшно зол, не желал слушать вообще никаких объяснений. Тогда я сказала: «Либо ты принимаешь мою сторону, либо я ухожу из дома». Папа ответил: «Действуй как знаешь». Я собрала сумку и ушла. Правда, недалеко и ненадолго. Бабушку, чтобы она не волновалась, предупредила, что иду к подружке, а родителям ничего говорить не стала. Три дня мы выдерживали характер и друг другу не звонили, но потом папа поговорил со мной по-человечески.

Линда и ее отец
С отцом. Фото: Юлия Ханина

Лев Исаакович: Я съездил в «Гнесинку», встретился с Владимиром Христофоровичем Хачатуровым, который впоследствии стал моим другом. Он мне сказал, что, когда только увидел Свету, понял: у девочки большое будущее. И попросил: «Помогите ей!» Спрашиваю: «Как?» — «Не мешайте». И я начал помогать.
 Читайте также 
Максим Фадеев покинул кресло наставника шоу «Голос. Дети»

Я действительно люблю многие песни, сразу оценил и «Песни тибетских лам», и «Ворону». Мне, непрофессио­налу, было видно, что это высокого класса работа. Команда, которая тогда к Линде прибилась, оказалась серьезной, и многие из тех, кто в то время появился в ее жизни, по сей день с ней работают.

— Но не Максим Фадеев… Когда вы познакомились с Максимом, поняли, что этот человек способен на многое?

Лев Исаакович: Ничего подобного. Пришел обычный скромный парень в курточке, которому были нужны деньги. Он меня тогда абсолютно не впечатлил, но Линде понравилась аранжировка, которую Фадеев сделал на песню Андрея Мисина «Игра с огнем». Он привел с собой ребят, и все они работали с диким азартом. Пахали круглосуточно — и с великолепным результатом.

Линда, 1997
Такой Линда была в 1997 году. Фото из личного архива Линды

— А из-за чего Фадеев ушел?

Лев Исаакович: Мы были в хороших отношениях, он приходил ко мне домой, мы душевно общались. Я помогал Линде и ее группе финансово, была такая возможность (Лев Гейман был владельцем «Лада-банка» и «Ипокомбанка». — Прим. «ТН»). Но в 1998 году случился кризис, у меня возникли проблемы. Я позвонил Фадееву и сказал: «Макс, вам теперь придется работать на хозрасчете, больше я вас содержать не смогу». Через некоторое время он просто исчез. Уехал за границу — и все. Ребята стали работать и без моей поддержки, и без Макса. Без него вышли отличные альбомы: «Зрение» и «АтакА». А через несколько лет­ — «АлеАда», «Sкop-Пионы», «Лай, @!»…

— У вас была масса своих важных дел, но вы все равно вникали в проблемы дочери, находили время на дружбу с ее преподавателями, музыкантами. Чувствуется, какая огромная любовь стоит за вашими словами «я помогал».

Линда: Это правда. Мы очень тесно связаны, папу я чувствую на расстоянии, знаю, когда ему плохо, а когда хорошо, и то же самое происходит с ним, у нас телепатическая связь. Когда мы десять лет назад потеряли маму, я ужасно боялась, что папа не выдержит, не выживет. А он боялся за меня. Все произошло так внезапно. Праздновали мамин день рождения, и мамочка «зажигала», играла на аккордеоне — она у нас была нереально позитивная. На следующий день ей стало плохо, поднялась температура. Вызвали скорую, врач сказал, что это грипп, прописал какие-то обычные таблетки типа аспирина. А оказалось, что это была инфекция и лечить ее надо было совершенно иначе, причем немедленно! Мама сгорела буквально за четыре дня…

 Читайте также 
Максим Фадеев снял полнометражный анимационный фильм «Савва. Сердце воина»
На девятый день после маминой смерти папа задремал в кресле. Я тихо сидела на полу, держа его за руку, и тоже отключилась на несколько минут. И в это время нам приснился практически один и тот же сон. Мы оба увидели маму. В моем сне я ехала в автобусе, на остановке двери открылись, там стояла мама. Молодая, лет двадцати пяти. Я хотела к ней выйти, но почему-то не могла, а она с улыбкой помахала мне рукой и сказала: «Что за паника, что за упадническое настроение?­ Отвлекитесь, езжайте в Грецию!» А папе она сказала: «Лева, возьми себя в руки! У тебя дети, внуки, ты что! Меня тут хорошо встретили, все прекрасно». Просыпаемся, я говорю: «Пап, поехали в Грецию, мне так мама сейчас сказала». Греция возникла за неделю до маминой смерти: у меня контракт был подписан с компанией Universal Music, они предложили мне сотрудничество с композитором Стефаносом Корколисом. Мы послушали музыку друг друга и договорились, что я приеду к нему в Афины и мы попробуем вместе поработать, записать альбом. Уже были куплены билеты — но случилась беда и, естественно, все отменилось. А тут сон… Благодаря этому маминому посланию, наверное, я и папа выжили.



 Читайте также 
Валерий Леонтьев: «Я не кровожадный, но доля беспощадности во мне есть»
Приехали в Афины, я сразу влюбилась в музыку Стефаноса, а вскоре и в него самого. И он разглядел меня сначала как музыканта, а потом и как женщину. Так я осталась в Греции на девять лет. Первый альбом мы посвятили нашим мамам и назвали его в честь них «АлеАда», соединив начала их имен — Александра и Аденула, Ада. Мы практически не вылезали из студий: много работали над разными проектами, писали музыку к греческим театральным постановкам и фильмам, сделали гимн Паралимпийских игр, экспериментировали­ с классической музыкой — все-таки Корколис в первую очередь классический музыкант.

— Нравилось там жить?

— Первое время кайфовала, но потом стало сложно — наверное, из-за языкового барьера и разных традиций. Понимаешь, что общаешься поверхностно. Хочется идти глубже, раскрепоститься, раствориться в этой жизни сильнее — а не получается. Наоборот, все больше чувствуешь себя чужой. Я переживала из-за этого и предложила Стефаносу пожить в России. Он с радостью согласился, но в наших краях с ним произошла такая же история, что и со мной: на первых порах Корколис был воодушевлен, говорил: «О да, мне здесь
 Читайте также 
Анна Седокова: «Когда я развелась, обнаружила, что на моем счету ничего нет»
хорошо, будто это мой родной дом!» Но прошло полгода, год, и он стал скучать по своим местам, своим людям. Захотел уехать. А я поняла, что не хочу жить в Греции. Мы решили расстаться. Со Стефаносом мы сохранили нормальные отношения, Грецию я обожаю по-прежнему, но уже около года нахожусь здесь, в Москве. И захватывающих проектов у меня море. Мы вместе с Кириллом Сереб­ренниковым разрабатываем один перформанс, который покажем в апреле, и уже есть идеи насчет следующих. Я записала­ альбом ­«Карандаши и спички» с Хэйдном Бендаллом, легендарным ­рекорд-продюсером Тины Тернер, Пола Маккартни и a-ha — он выходит на днях, в ноябре. Еще недавно придумала арт-проект «Семь минут тишины». Пока он совмещается с нашими концертами, но я надеюсь, что скоро его подхватят другие люди. Что это значит — «Семь минут тишины»? Мы живем в мире, где градус негатива невероятно высок. Но если человек хотя бы на семь минут в день остановит свою агрессию, зависть, если он позволит своей душе провести семь минут в тишине, это будет уже огромное благо. В это время его может посетить вдохновение, он даже переосмыслит жизнь. Для озарения не то что минуты, секунды хватит, но вдохновению проще к тебе пробиться, когда ты не злишься, не суетишься и не переживаешь. Если завод на семь минут прекратит делать химические выбросы, это улучшит экологическую ситуацию. А если хотя бы на семь минут остановится война! На каждом концерте я говорю об этом, мы ездим на заводы, и договариваемся, и устраи­ваем там свои акции. Это мой вклад в то, чтобы мира, взаимопонимания и любви на земле было больше.

Линда
— Мы живем в мире, где градус негатива зашкаливает. Если человек хотя бы на семь минут в день остановит свою агрессию, зависть, проведет семь минут в тишине, это будет уже огромное благо. Фото: Юлия Ханина





ЛиндаЛинда

Настоящее имя: Светлана Гейман

Родилась: 29 апреля 1977 года в г. Кентау (Казахская ССР)

Семья: отец — Лев Исаакович Гейман, экономист; сестра — Елена, юрист, ландшафтный дизайнер

Образование: окончила вокальное отделение Музыкального училища им. Гнесиных

Карьера: в 1993 году записала первый хит — «Игра с огнем», на который снял клип Федор Бондарчук. В сотрудничестве с Максимом Фадеевым вышли альбомы «Песни тибетских лам», «Ворона». В 2006 году Линда с греческим композитором Стефаносом Корколисом, впоследствии ставшим ее мужем, выпустила альбом «АлеАда»


Концерт «Карандаши и спички», 7 ноября, клуб «Москва», 19:00
Куда еще сходить в Москве?

Теги:  Линда, интервью



Нравится Нравится
Загрузка...
Загрузка...
Loading...