Онлайн-журнал о шоу-бизнесе России, новости звезд, кино и телевидения

Ирада Зейналова: «Я говорила себе, что у меня муж герой и я должна ему соответствовать»

Интервью с ведущей программы «Время».

0

«Девочка, сняв бронежилет, обязана накрасить ресницы и переобуться в туфельки», — учат подруги Ираду Зейналову, ставшую год назад ведущей воскресного выпуска программы «Время». Репортеру, десять лет проработавшему в горячих точках и в зонах стихийных бедствий, сложно переучиваться, тяжело сидеть с прямой спиной, непривычно ходить на каблуках и в узких юбках и очень жалко тратить драгоценное время на такие глупости, как маникюр. Но когда Ираде дают задание, она должна с ним справиться — не обсуждая.

— Я ощупала языком зубы: вроде все на месте — это самое главное, и говорю: «Побежали дальше!» Оператор орет: «Куда побежали? Ты же ничего не видишь!» — «Ничего, на ощупь дойду». Это было в Беслане, когда террористы захватили школу. Мы работали несколько дней, дико устали, потому что вообще не спали, и боковое зрение уже отключилось. Стояли на обочине, я только вышла из эфира, надо было сразу нестись дальше, рванула через дорогу — и не увидела, что сбоку едет «газель». От удара вылетела из ботинок, и все подумали самое плохое, ведь народная примета: слетели тапки — значит, все. Я, к удивлению, вскочила на ноги. Но ребята сказали: «Нет, ты идешь в больницу».

— «Идешь»?


— Это случилось сразу после освобождения школы, в тот же день. Город перегорожен, вокруг стрельба, добраться до больницы не на чем. Мы туда приплелись, медсестра говорит: «У нас ничего нет, есть черносмородиновое варенье и пластырь». Напоили чаем с вареньем, а спину залепили пластырем — я проскребла ею по асфальту. Отлежалась вечер, а наутро отправили в Москву. В аэропорт за мной приехала подруга Оля Кокорекина, потому что у Леши (муж Ирады — журналист Алексей Самолетов. — Прим. «ТН») была жуткая запарка на работе. Его аврал длился не один день, так что и ухаживали за мной подруги. Маша Бутырская привозила картофельное пюре и кормила меня с ложечки, а я передвигалась по квартире на четвереньках. Зрение через пару недель восстановилось, но страх жил долго. Я не могла одна перейти улицу Академика Королева, чтобы сходить пообедать. Все время казалось, что вот он, удар.

— Девятью годами ранее теракта в Беслане, в 1995-м, произошел теракт в Буденновске, и Самолетов был в числе журналистов, поменявшихся местами с заложниками. Вы были тогда женаты?

— Нет еще. Вышел Самолетов из самолета, забрала я его в аэропорту, погуляли мы с ним тогда по Арбату. А у него стресс чудовищный: в то время никто не был психологически готов к вой­нам, это сейчас все уже навоевались. Он смотрит по сторонам обожженным взглядом, повторяет: «Боже мой, жизнь-то продолжается». Они же тогда действительно подвиг совершили — Лешу за него наградили орденом и медалью, квартиру дали, но все это было потом… А тогда я шла с ним, пытаясь вытащить любимого человека из того ужасного состояния, а сама думала всякое: и какой он герой, и какой мужественный и прекрасный человек, и что мы с этим мужественным человеком почти год встречаемся, а он мне еще предложения не сделал… Спрашиваю: «Леш, а что ты меня замуж не зовешь?» Он отвечает: «Ну хорошо, выходи за меня замуж». — «Не пойду я за тебя». — «Пойдем в ЗАГС». — «Не пойдем! Ты меня неправильно позвал». А про себя: ой, сейчас передумает.

— Ирада, как вы выдержали эти дни? У Алексея получилось хоть раз позвонить из Буденновска?

Ирада: Какая связь, вы что! Там даже телекамера только одна работала — на Первый канал и на канал Россия! И мобильными телефонами в 1995 году еще не пахло.

Алексей: Но однажды, когда мы еще не доехали до Хасавюрта, я заскочил в первый попавшийся дом и потребовал телефон — за любые деньги!!! Хозяева, увидев мое лицо, сказали: «Звони куда хочешь и сколько хочешь. Не надо никаких денег». И я сразу вышел на Euronews и в прямой эфир на радио!

Ирада: Леш, тебя спросили, позвонил ли ты мне.

Алексей: А, нет, не позвонил.

— Считается, что у восточных женщин особенно хорошо развита интуиция. Не было предчувствия, что в эту командировку Алексею лучше не ездить?

Ирада: Я вас умоляю, какая интуиция! И к тому же у нас, видимо, какой-то неправильный чип стоит у обоих, потому что мысль «не надо ездить в опасное место» никогда не приходит в голову.

Алексей: Надо ездить, но так, чтобы вернуться.

Ирада: Я встретилась с Алексеем очень молодой — как мне сейчас кажется, в двадцать один, и во многом он меня и вырастил. А у него способ жить абсолютно не такой, как у большинства людей. Поэтому как только я, будучи корреспондентом, узнавала, что где-то что-то происходит, с чемоданом в зубах бежала на студию с криком: «Я-я-я, пожалуйста! Мне надо срочно туда, умоляю». К тому же у меня с детства и до сегодняшнего дня странная установка: я все время должна оправдывать чье-то доверие. Так что даже когда мне было безумно страшно, я говорила себе, что у меня муж герой и я должна ему соответствовать.

— А чего вы так сильно боялись?

Ирада: Воды. У меня фобия — боюсь опускать голову в воду. После свадьбы мы поехали в путешествие в Австралию. В 1995 году это было что-то невероятное — как сейчас на Марс полететь. Мы прилетели в Сидней, оттуда поехали к друзьям в Канберру, а из Канберры — в Порт-Дуглас. И отправились на кораблике на Большой Барьерный риф плавать с масками. Я надеялась искупаться и позагорать на палубе, но Леша стал уговаривать: «Надевай маску и плыви смотреть на рыбок! Это же здорово!» И я сидела, плакала в маску и уговаривала себя опустить лицо в воду и вдохнуть: «Господи, ну почему я не могу сказать мужу, что боюсь?!»

Алексей: Смешнее было, когда мы впервые в реальности увидели рыжих и серых кенгуру. Серые едят с руки хлеб, а рыжие дерутся. Был такой щенячий детский восторг!

Ирада: У нас разные воспоминания, обратите внимание… И в Порт-Дугласе везде висели огромные объявления: «Брачный период соленоводных крокодилов. В воду не заходить!» И вот мы едем вдоль знаменитого пляжа протяженностью 40 миль, и Самолетов говорит: «Давай остановимся, ты искупаешься».

Кругом огромные баннеры с предупреждением про крокодилов, но я понимаю, что не могу сказать: «Я не пойду в воду, мне страшно, крокодилы — дико агрессивные товарищи». Захожу в океан, а там, как назло, мелко. Бреду по колено и думаю, что у меня муж герой, а я искупаться боюсь. Шла и плакала от страха, и в каждой волне мне мерещилась то кровь, то чья-то нога. Когда вода дошла до середины бедра, я нырнула и побежала обратно. А Леша спрашивает: «Что ты так быстро искупалась?» Хотя признайся я Леше, он бы посчитал это дурацкой женской блажью… Сейчас, когда я уже сломала у себя внутри это «не могу», мне непонятно, когда мужчины начинают ныть: «Я не могу, я этого боюсь, а как это будет…»

— А почему вы сами не купались, Алексей?

— Почему, купался. Просто не всегда хотелось.

— Вы же первые годы на телевидении были культурным корреспондентом. Почему решили переквалифицироваться?

Ирада: Помню, сижу я такая вся культурная и пишу про что-то бесконечно прекрасное. И вдруг входит координатор и бросает в воздух: «Кто хочет в Сочи?» На дворе август. Отвечаю: «Я». — «Быстро беги к руководству». Бегу. В коридоре коллега спрашивает: «Куда бежишь?» — «К руководству, хочу в Сочи». А я таким культурным-прекультурным корреспондентом была, что про другую жизнь вообще ничего не знала и открытие кинофестиваля считала самым крутым событием. Коллега хмыкнул и посоветовал: «Если ты правда хочешь в Сочи, зайди со словами: «Я позиционирую себя в качестве универсального корреспондента». Не задумываясь о смысле фразы, я бодро ее оттарабанила у руководства. Узнав, что я хочу в Сочи, начальник тоже почему-то хмыкнул и сказал: «Ну это твой выбор…» Думаю: почему все так реагируют? Прихожу к координатору, она сообщает: «Через полчаса борт из Раменского». Я, будучи женой Самолетова, такие термины знала: «борт из Раменского» — это значит МЧС. Говорю: «Секундочку. А что мы делаем в Сочи?» Она отвечает: «Там смерч прошел, много погибших. Через полчаса борт вылетает, поэтому быстрее». Я успела позвонить Маргарите Симоньян, которая там уже находилась и с которой мы на тот момент были шапочно знакомы. Спрашиваю: «Марго, что тебе привезти из Москвы?» — «Пожалуйста, пару белья и зубную щетку». Я купила две зубные щетки и две пары белья и полетела первый раз в жизни бортом МЧС.

Приземлились в Сочи, слышу фра­­­­­­­­­­­­­­­­­­­зу: «Если сейчас выстоит водохранилище Раевское, едем дальше в Новороссийск. Если нет, подбираем груз 200 здесь». Думаю: какие интересные люди, не знают, куда едут. Раевское, слава Богу, выстояло, приезжаем в Новороссийск, товарищи из МЧС интересуются: «Вы с нами в

школе ночуете?» — «В каком смысле?» — «Есть разрушенное здание школы, вероятно, там сухо, там можно укрыться». Говорю: «Ре­бята, спасибо, конечно, но мы, наверное, лучше в гостиницу». Я еще ничего не понимала, а группа хранила молчание. Спросила у людей, где гостиница, нас провели к темному зданию. Дверь закрыта, стучу — отвечает девушка. Ну я понимаю, что номеров у них мало, — так у меня с собой огромная котлета денег на всю съемочную группу. Снимем, думаю, один номер люкс на всех. Спрашиваю: «У вас есть люкс?» — «Нет». — «Один двухместный номер?» — «Нет». — «Одноместный?» — «Нет». «А что у вас есть?» — интересуюсь я ужасно светским тоном культурного корреспондента. Девушка, которая со мной разговаривает через щелку, открывает дверь, и я вижу людей, которые штабелями лежат на полу, поскольку их жилища разрушены.

Мы спали в обнимку с Марго Симонь­ян на матрасах в полуразрушенном здании школы. Набирали в колонке воду, чтобы помыть голову: в эфире ты должен быть с чистыми волосами, как бы тебе ни было тяжело и ужасно. Вода была с примесью цемента, поскольку там еще и цементный завод разнесло, так что волосы стояли колом и вся моя одежда тоже. Нужно было выходить в эфир каждые три часа и прилично при этом выглядеть. Единственную рубашку, в которой прилетела, я надевала только на эфир, а все остальное время ходила в майке. Так волной новороссийского наводнения меня унесло из культурных корреспондентов сов­сем в другую журналистику.



— Алексей, вы как на это отреагировали?

— Спросил, на фига повторять ошибки, которые уже сделал я. С другой стороны, мы с Ирадой и до этого пришли к выводу, что круче репортерской работы ничего нет. И ты должен в пиковой ситуации включаться так, чтобы люди, которые на тебя смотрят, становились соучастниками события. Она это умеет делать.

— У мамы командировки в зоны бедствий, у папы в горячие точки. А как же Тимур рос?

— У меня начались постоянные командировки, когда Тимуру было шесть. Алеша отправился надолго в Афганистан, потому что там было американское вторжение, и Тимур три года жил у моих мамы и папы. А потом меня отправили спецкором в Англию, и мы с ним уехали в Лондон.

— Сильно переживал?

— К счастью, бабушка у нас веселая, добрая, поэтому он от нее не просился. Сейчас Тимуру 17 лет, и он мне до сих пор говорит: «Наверное, по­еду к бабушке». — «Зачем?» — «Потому что она будет делать мне сырнички, варить компотики и ходить вокруг меня юзом». Хотя, честное слово, я тоже жарю сырнички и варю компотики. Только юза, который он помнит с детства, не хватает. В этом году меня впервые не отправили на день рождения сына в командировку, потому что командировок практически нет. А раньше — как назло! Тимур понимает, что это необходимость, он знает слово «надо». Если маме надо уехать, есть папа, который всегда испечет торт, выдавит на него взбитые сливки из баллона и положит клубнику. Если папа тоже уедет, будут бабушка с дедушкой. Они у нас никуда не девают­­ся, слава Богу.


Когда ребенку исполнилось пять лет, меня срочно отправили в Тунис — это была моя первая поездка в Африку. Причем командировка тоже была по случаю дня рождения: 95 лет Анастасии Ширинской-Манштейн, последней представительницы семей белогвардейцев, выживших в Бизерте. А Бизерта — порт, в который пришли врангелевские корабли и там остались после гражданской войны. Узнав о командировке, я примчалась к руководству: «Послушайте, день рождения у сына, не могу поехать». — «Тогда ты нас очень подведешь». И я полетела. Из этого Туниса абсолютно нечего было привезти в подарок ребенку, поэтому я тащила огромный глиняный барабан, обтянутый буйволиной кожей. Понятно, что подарок дурацкий, но не могла же я, пропустив день рождения, еще и с пустыми руками приехать.

Знаете, когда родители постоянно заняты на работе, они откупаются.

Ты пропустил какие-то важные моменты в жизни ребенка — откупаешься игрушками. У меня этих пропущенных моментов миллион. Я себя чувствовала из-за этого матерью-ехидной и поэтому в Лондоне скупала все игры и гаджеты, до которых могла дотянуться. Мы увезли из Англии 70 кг лего. Если сейчас залезть на даче на чердак и продать все лего, которое там лежит, можно будет купить новую дачу. Я не хотела тащить все это богатство в Москву — Тим уже большой, зачем ему? Но жадный ребенок все упаковал в коробки и сказал, что это пригодится его детям.

— Какой практичный!

— Потому что с детства работал. С трех лет снимался в Лешиных документальных фильмах — на площадке бывает нужен дежурный мальчик. Поскольку у Тима хороший английский, для другого фильма он переводил уличные разговоры. В Англии лично у меня подрабатывал: каждое утро перед школой ходил в соседний магазинчик, покупал мне газеты и получал за это фунт. Вероятно, он был самым дорогим газетным курьером в Лондоне, но у него была мотивация. Эти фунты он на что-то копил и мог и барышню на свои деньги мороженым накормить, и какую-то игру купить. То есть он планирование бюджета освоил с детства. Заявил, что курить никогда не будет. Знаете почему? Не только потому, что вредно, еще и потому, что дорого.

— А ваша мама? Она переживала, что вас вечно нет дома? Что ни командировка, то теракт, революция или стихийное бедствие.

— На работу мама смотрит совершенно иначе. Увидев другого репортера в гуще событий, она всегда спрашивала: «А тебя почему не послали?»

—…в эту интересную заграничную командировку.


— Да! Я говорю: «Ты же моя мать, почему ты все время хочешь, чтобы я была в каком-то ужасе по колено, чтобы я все время вкалывала больше всех?» — «Нет, ну что ты, я просто спросила». И мой сын, когда мы в прошлом году вернулись в Москву из Израиля, где я была военным корреспондентом, сказал: «Вообще ты мне такая не нравишься. Раньше у меня была клевая мама, от которой пахло слезоточивым газом, она все время боролась с боевиками и сепаратистами. А теперь ты ходишь на каблуках, красишь глаза, и у тебя иногда на эти глаза еще и слезы наворачиваются. Ты ведешь себя как девчонка». — «Я же тебе объясняла, что в принципе это ненормально, когда девочки ездят на вой­ну, когда у меня бронежилет в машине лежит. Это ненормально для любого человека, а для девочки тем более».

В Израиле Тиму нравилось, он любил ездить со мной в Палестину. Увидев, с какой гордостью израильтяне идут служить в армию, тоже захотел служить — правда, мне удалось найти компромисс, и теперь Тимур собирается поступать на факультет иностранных языков Военного университета. Но в Израиле у него были претензии, отличные от московских. Я приезжала со съемок, и он начинал меня грузить: «Пожарь скорее котлеты!» — «Ты требуешь, чтобы я быстро пожарила котлеты, а мне нужно срочно смыть с себя слезоточивый газ, потому что иначе я буду чесаться». — «Другим мальчикам мамы дают с собой в школу бутерброды с колбаской». — «А у других мальчиков мамы ездят в сектор Газа?» — «Нет, но у них есть бутерброды с колбаской». — «Вот ты видишь, твоя мама живет ненормальной жизнью. Можно пожалеть меня и самому в 16 лет сделать себе бутерброд с колбаской?» — «А другим мальчикам мамы на колбаску кладут огурчик».

— То есть часто близкие вместо под­держки…

— Нет-нет, это и есть поддержка! Просто она такая. Чтобы я нормально жила и работала в Лондоне с Тимуром, у меня два раза по полгода жила мама. А папа, настоящий азербайджанский мужчина, вообще не умеет ни  готовить, ни стирать. Уезжая, мама облепила весь холодильник памятками, как сварить яйца, макароны, картошку. Для бедного папы это была борьба: он впервые в жизни остался один дома, и на него свалилась вся эта бытовуха. Мы звонили ему: «Что ты делаешь, как живешь, что ешь?» — «Все хорошо, съел все шесть десятков яиц, которые привезла Светка (младшая сестра Ирады, телеведущая и радиоведущая Светлана Зейналова. — Прим. «ТН»). Теперь сварил картошку и ее ем, но масла у меня нет». Так он жил два раза по полгода. Светка пыталась приезжать и оставлять ему еду, вытаскивать его куда-то покормить, но папа гордый, упорно не признавался, что голоден, потому что не может что-то приготовить. Когда мама вернулась, обнаружила, что папа сбросил килограммов двадцать. Ее ждал страшно довольный скелет! Так что, считайте, я блондинка в шоколаде по сравнению со всеми остальными членами моей семьи.

— А Светлана к вам в Англию приезжала?

— Ни разу. Но когда я туда уехала, мы начали болтать по телефону часами! Я вдруг подружилась с родной сестрой — как в одностишии Вишневского: «Любимая, да ты и собеседник!» У нас разница в пять лет. Когда я была студенткой, она была какой-то сопливой школьницей, когда я выходила замуж, а она подходила к студенческому возрасту, у нас не было общего круга общения и общих тем. А тут вдруг оказались в одном возрастном слоте: обе матери, обе занимаемся журналистикой. Выяснилось, что у сестры интересный внутренний мир, что у нее своя жизнь и она что-то об этой жизни думает…

— Сейчас вы обе работаете на Первом канале. Видитесь на работе?

— У них сейчас студия на «Парке культуры», и мы не видимся. А до этого встречались каждую неделю: она прибегала ко мне, я ее кормила обедом.

— Советовали ей что-то, как человек, начавший работать на телевидении намного раньше?

— Я готова помогать ей чем угодно, но Света сильный и жесткий человек и не принимает помощь. Когда я жила в Лондоне, пыталась ей покупать какие-то вещи, присылала пачками. Ничего из этих шмоток я ни разу на ней не видела. Попыталась понять, в чем дело, она ответила: «Ты всегда покупаешь мне чудовищные вещи. Они некрасивые и не в моем стиле». Тут меня осенило: я-то покупаю вещи, которые мне нравятся, а стили у нас разные. Последний раз я была в Лондоне на Олимпиаде и купила Светке все, что мне не понравилось, — каких-то ярких цветов, легкомысленных фасонов, даже платье в цветочек выбрала. Нет, все равно не угодила!

— Ваш собственный стиль стал таким элегантным, и вам это так идет!

— Я никогда не умела одеваться, но сейчас моим гардеробом вплотную занялась подруга Марианна. Она смотрит в глаза мне: «Мумлик, надо за собой следить!» Мумлик — это мое прозвище. И я мысленно перебираю: все в порядке — голова, руки, каблук. Красиво, мне нравится, но столько времени занимает! Я поначалу брыкалась, но что ответить на довод нормального человека: «Понятно, что твоя любимая одежда — это бронежилет, но когда ты не носишь бронежилет, нужно укладывать волосы и красить ресницы и ногти. В стиле а-ля натюрель сорокалетние девочки выглядят распустехами. Мумлик, вот тебе помада, помадой нормальные люди красят губы. Надо ходить на каблуках, потому что девочки ходят на каб­луках!»

— Когда вы стали ведущей программы «Время», жаловались, что трудно весь эфир сидеть с прямой спиной…

— Меня Марианна отправила к отличной массажистке, которая объяснила: нужно, чтобы плечи были низко, подбородок высоко, грудь вперед, спина прямая, а иначе я буду казаться ниже, толще и ужаснее. И вот теперь я хожу по коридорам «Останкино» и всегда слежу, чтобы у меня плечи были опущены, а подбородок поднят. Это совсем другая работа и вообще другая жизнь.

— А по старой работе и старой жизни скучаете?


— Очень. Ты больше не на острие атаки, не в ткани главного события. У меня была почти ломка, когда все ехали работать в Египет, а я, как фи­фа, топала на каблуках записываться на маникюр. Ведь привыкаешь к людям, с которыми постоянно сталкиваешься в коман­дировках, у вас общие шутки, привычки, у вас одинаковая жизнь. Тебе звонят и говорят: «Египет». Память выкидывает: отель, машина, переводчик. Берешь тот комплект оборудования, с которым можно работать только в Каире, достаешь ту сим-карту, с которой ты ездил в Каир, вещи, в которых в Каире работать удобно и безопасно, и отправляешься. То есть в голове включается тот самый файл, который должен включиться, и ты исполняешь его. А теперь тебе говорят «Египет», файл включается, а ты никуда не едешь, ты просто должен написать, что случилось, и передать слово уехавшему туда коллеге. И ты бьешься головой о стенку — но уже не принадлежишь к этой стае. Если и приезжаешь, то не на две-три недели, а на один день, и люди, с которыми ты укрывался одним одеялом, больше не смотрят на тебя как на своего. Но я привыкну. Просто сейчас у меня задание — жить обычной жизнью. Справимся.


Ирада Зейналова

Родилась: 20 февраля 1972  года в Москве

Семья: муж — Алексей Самолетов, журналист; сын — Тимур (17 лет)

Образование: окончила МАТИ — РГТУ им. Циолковского

Карьера: с 1997 года работала редактором программы «Вести». В 2000 году стала корреспондентом программы «Вести». С 2000 по 2003 год — корреспондент программы «Время» на Первом канале. В 2007 году начала заведовать бюро Первого канала в Великобритании. С 2011 года — заведующая бюро Первого канала в Израиле. В 2012 году стала ведущей воскресного выпуска программы «Время». В 2006 году получила премию «ТЭФИ» в номинации «Лучший репортер»

Вам могут понравиться
Загрузка...