Онлайн-журнал о шоу-бизнесе России, новости звезд, кино и телевидения

Галина Волчек: «По моей жизни бульдозером проехался мой театр»

0

«Моя жизнь схожа с качелями: встречи и расставания, восторги и переживания, любовь и предательства — столько тонкостей взаимоотношений…» — рассказывает Галина Борисовна в интервью «ТН».

— Галина Борисовна, вы не перестаете удивлять. Вот сейчас, например, всеми обсуждается ваша новая постановка «Двое на качелях». Уникальный случай: вы вернулись к тому самому спектаклю, который некогда стал вашим триумфальным режиссерским дебютом и впоследствии не сходил со сцены три десятка лет. То есть амплитуда колебания от одних ваших «Качелей» к другим составила более полувека.

— Когда я впервые прочла эту пьесу американца Уильяма Гибсона, испытала настоящий эстетический шок. От названности и неназванности всех тех сложностей, что происходят с человеком в попытке понять себя, другого, полюбить, наконец. Ничего подобного мы не только не видели на сцене, но и не читали. Железный занавес приподнялся на секунду, и среди того, что проникло, оказались и «Двое на качелях». Поэтому, с одной стороны, я была счастлива, что Олег Ефремов доверил мне, 29-летней артистке, постановку, с другой — безумно боялась. А вдруг мы втроем — с Таней Лавровой и Мишей Козаковым — окажемся непонятыми. Ну не воспримут люди в зале, не расшифруют иероглифы недосказанности, сложности, тонкости личных взаимоотношений… А я всегда хотела быть понятой. Пусть порой непонятной, но обязательно понятой. Любым зрителем. Для меня огромная разница между значениями «понятно» и «понято».


Никогда не забуду, как однажды, в сильный мороз, я, накинув пальто, выскочила на угол площади Маяковского и стала высматривать среди прохожих самое нетеатральное лицо. Наконец увидела: мужчина с авоськой, в ней — апельсины, явно не москвич. И вот представьте: вьюга, у меня волосы растрепаны, и я, замерзшая, трясущаяся от холода, выбивая дробь зубами, спрашиваю его: «Извините, вы из какого города? А в театре когда-нибудь были?» — «Из Сталино, — отвечает удивленно. — В театре не бывал». Я так обрадовалась, ухватила его за руку. «Может, у вас найдется 40 минут? Пожалуйста, пойдемте со мной. Вот уже и наша дверь, я там, за ней, вам все объясню, а то тут слишком холодно». И затащила его, обалдевшего, в помещение тогдашнего «Современника». Ну а там привела в репетиционный зал, объяснила, что мы — артисты, хотим показать ему отрывок из спектакля. Он, поставив между ног свою авоську, сел на стул, и ребята стали играть для него — нашего первого зрителя. После того как был сыгран первый акт, мы давай выспрашивать мужичка об ощущениях. Преодолевая даже не смущение, а скорее шок, он вякал что-то невразумительное. Ясно стало главное: какие-то вещи человек все-таки понял. Мы искренне поблагодарили за участие. А когда он пошел со своими апельсинами к выходу, то вдруг остановился у двери и сказал: «Ну вы мне скажите, что с ними дальше-то будет? Я ведь теперь стану думать…» И тут меня немножко отпустило… Тот, первый мой спектакль действительно имел грандиозный успех, ну а о нынешнем судить зрителям.

— Сейчас вокруг кризисы, катаклизмы, споры об ориентациях, а вы вдруг выбираете пьесу просто о любви. И никаких «приманок» на сцене не устраиваете — ни раздеваний, ни спецэффектов, даже как таковые качели отсутствуют, а в результате — триумф, народ валом валит… В чем же стратегическая хитрость?


— Никаких хитростей. И взялась я именно за эту постановку, возможно, как раз в связи с тем, что все мы сейчас живем в такой сложной ситуации. Захотелось донести до людей простую мысль: есть нечто, что невозможно победить ничем, — человеческие отношения, чувства. Поначалу главной «провокацией» была Чулпан Хаматова — особое, я считаю, явление в актерском искусстве. Не сомневалась в том, что она, как никто, сможет сыграть Гитель. А вот выбор ей в партнеры Кирилла Сафонова был моим абсолютным риском. Я этого артиста не знала, но когда случайно увидела в крошечном эпизоде из телесериала, как-то сразу почувствовала: нашла! И спектакль показал, что я правильно поступила, ответив на этот импульс, поверив интуиции.

Галина Волчек с артистами театра  и их семьями

— Есть нечто, что невозможно победить ничем, — человеческие отношения, чувства. С артистами театра и их семьями (слева направо): Дмитрий Певцов, Чулпан Хаматова, Ольга Дроздова, Иван Волков (2000). Фото из личного архива Галины Волчек



Вообще, берясь за постановку, я сильно рисковала. Последние годы некоторыми околотеатральными людьми, обозначающими себя критиками, постоянно нагнетается негативное отношение к русскому психологическому театру, мол, не в моде он, не в тренде, устарел… Я называю их модельерами от театра, поскольку эти люди совершенно

осознанно, но абсолютно недоказательно, вбивают нам в головы определенную модель восприятия, благодаря чему уничтожается то, что во всем мире считалось и считается эталоном драматического искусства. Для меня это не просто больно — чудовищно! Ведь в свое время Ефремов собрал нас ради одной идеи: заниматься именно психологическим театром, в котором есть нерв, душа, мысль. В самых различных формах, разумеется, но только при условии, что форма не будет затмевать содержание.

Такое моделирование плохо кончится. И прежде всего для театра как такового. Зрителя обмануть нельзя. Если на сцене вместо человека — вымороченная схоластика, публика голосует сначала ногами, а потом и рублем.

— Вы показываете историю любви — страстной, сложной, противоречивой. Которая одновременно губит и спасает, помогает выжить. Качели… А если расширить это понятие, как вам кажется, ваша личная жизнь сродни качелям?

— Конечно. Как и каждый человек, я многое и разное пережила и переживаю. Часто гораздо острее — в силу своей профессии. Для того чтобы рассказывать со сцены о человеческих отношениях, надо уметь их анализировать, даже препарировать. И самый лучший предмет для исследования — ты сам. Свою личную жизнь однажды я сформулировала так: у меня было два замужества, несколько романов и одно заблуждение, причем все длилось подолгу. Но и помимо любви, вся моя жизнь, и сейчас не меньше, чем в юности, тоже своего рода качели. Вот, казалось бы, с какой стати меня, страшно закомплексованную, до жути стеснительную девицу, качнуло в сторону актерской деятельности?

Галина Волчек с Евгением Евстигнеевым в спектакле «Голый король»

— Свою личную жизнь я сформулировала так: у меня было два замужества, несколько романов и одно заблуждение. С Евгением Евстигнеевым в спектакле «Голый король» (1960-е). Фото из личного архива Галины Волчек

— Действительно, с какой? И, к слову, из-за чего вы комплексовали?


— Я была нескладная, дико стеснялась этого, ненавидела себя в зеркале, вот и зажималась. Плюс мама моя — человек чудесный, но властная, убежденная, что детей следует воспитывать в крайней строгости. Она подавляла меня, я ее боялась. Мама окончила Литинститут и сценарный факультет ВГИКа, но в профессии не состоялась, поэтому оставалась, как я говорила, домохозяйкой с двумя высшими образованиями. Впоследствии работала в кассе нашего театра. Ефремов позвал, сказал: «Надо, чтобы билеты продавали интеллигентные люди…» По характерам родители мои были людьми совершенно разными. Как им удалось так долго продержаться вместе, не представляю. Но однажды они посадили меня, 13-летнюю, перед собой на крутящийся стул, и мама сказала: «Мы с папой расстаемся. Ты уже взрослая и должна выбрать, с кем из нас хочешь остаться». А я уже давно знала, что у каждого из них своя личная жизнь и наше семейное благополучие не более чем фикция. От чего постоянно испытывала неловкость.

Как я обрадовалась после того разговора, не передать! Разумеется, выбрала вариант проживания с отцом — человеком бесконфликтным, добрым, мягким, скромнейшим, которого я обожала (Борис Израилевич Волчек — профессор, сценарист, режиссер («Сотрудник ЧК», «Командир счастливой «Щуки»), кинооператор («Пышка», «Ленин в Октябре»), лауреат Государственной премии СССР и трех Сталинских премий. — Прим. «ТН»). Вырвавшись из-под маминого контроля, я тут же в эйфории свободы пустилась во все тяжкие… Апофеозом свободы стало то, что я закурила. Застав однажды меня с сигаретой, папа — я такое увидела первый раз в жизни! — заплакал…



Услышав, что я хочу поступать в театральный, отец отреагировал на это со свойственным ему юмором — тонким, чуть-чуть грустным: «Ну что ж, реквизит — конверт и поднос — я куплю тебе сам». В том смысле, что, кроме как «Вам письмо» или «Кушать подано», мне в профессии ничего не светит. Не верил он в мои перспективы. Потому что прекрасно знал, что такое актерская жизнь с ее дурными составляющими — зачастую унизительностью и всегда абсолютной зависимостью — от режиссера, времени, моды, случая, наконец. Аплодисменты, улыбки и автографы — на виду, а все ужасы скрыты. Только став взрослой, испытав на себе все издержки этого ремесла, я поняла папу. Но тогда ничего такого не знала и… мечтала о МХАТе. Хотя от своей жуткой закомплексованности и зажатости не смела пойти ни в драмкружок, ни в самодеятельность. И все-таки в 16 лет, окончив экстерном школу, решилась попробовать свои силы.


Единственный, кому я отважилась перед поступлением прочитать программу — в кошмаре, трясясь как лист на ветру, — был Михаил Ромм. Перед этим гениальным человеком я преклонялась, обожала его и боялась одновременно. Мы жили в одном доме, но были не просто соседями. Так сложилось, что с трех лет моей самой близкой подружкой была дочка Михаила Ильича Наташка и целыми днями мы с ней пропадали в гостях друг у друга. Так что детство мое, помимо родных, было окрашено великим режиссером Роммом, для которого я была Галькой, Галкой. Невольно окунув меня в орбиту своей жизни, он оказал на меня невероятное влияние, в какой-то степени сформировал как личность, поскольку я впитывала все, что он рассказывал… В общем, после того как Михаил Ильич меня прослушал, он спросил: «Кто у тебя принимает экзамены?» Я сказала кто — Карев (театральный режиссер, преподавал в Школе-студии МХАТ. — Прим. «ТН»). Он что-то черкнул в блокноте, отдал мне листок и велел передать. Клянусь, от страха я даже не прочитала, что там было написано. Только много лет спустя, когда я уже стала главным режиссером, Александр Михайлович как-то сказал мне: «У меня сохранилась записка от Ромма, надо отдать ее тебе». Но так и не отдал — умер…


Так сложилось, что сначала я оказалась на вступительных экзаменах в другом вузе — мама настояла на Щукинском училище. Удивительно, но, несмотря на абсолютное несоответствие образам киногероинь 1950-х годов, меня приняли. Видимо, мой нелепый облик — в костюме, перешитом из папиного, с волосами, закрученными сзади в пучок, в сочетании с прочитанной басней — помню, декламируя, я сильно жмурилась от софитов — произвел на комиссию впечатление. Они долго хохотали, а потом объявили, что я зачислена. Сразу, после единственного прослушивания. Вместо того чтобы обрадоваться, я в голос зарыдала, объясняя, что к ним меня затащила мать, а сама я грежу МХАТом. И остаться не согласилась, как ни уговаривали. В итоге все-таки поступила в студию своей мечты, где оказалась самой молодой на курсе.

— Получается, что, оставшись жить с отцом, вы с детства практически были предоставлены сами себе — наверняка же он пропадал на съемках, уезжал в экспедиции?

— Ну, во-первых, папа часто брал меня с собой, а во-вторых, всегда рядом была няня Таня. Она прожила с нашей семьей всю жизнь — и меня забирала из роддома, и Дениса (сын, Денис Евстигнеев, продюсер, режиссер фильмов «Лимита», «Мама» и др. — Прим. «ТН»), воспитывала нас, оставалась со мной в самые трудные периоды жизни. Таня Бобровская была в нашем доме абсолютной хозяйкой, а в моей жизни вообще ключевым человеком. Сказать, что я ее обожала, — ничего не сказать. Она была мне ближе всех, даже, пусть Бог меня простит, ближе мамы.


Будучи замечательным, по-своему тонко устроенным человеком, Таня, не получившая никакого образования, судила о мире исходя из того, что узнала у себя в деревне. И в этой системе координат многого не было. Например, она представления не имела о том, что существуют разные национальности. В ее понимании была только одна — русские. Пожив в нашем доме, узнала, что, оказывается, бывают еще и евреи. А после начала войны открыла для себя третью нацию — немцев. И впоследствии все чужестранцы для нее оставались немцами. Когда мы поженились с Женей Евстигнеевым и, уйдя из дома, стали кочевать по съемным комнатам, Таня моталась с нами. А после рождения Дениса мы получили свою первую, однокомнатную, квартиру на Кутузовском проспекте и поселились там вчетвером. В соседних домах проживало много иностранцев — чехи, японцы, французы… Так Таня, выходя гулять с маленьким Денисом, прикрикивала на них: «Ну-ка, немцы, отойдитя от рябенка!» А когда я ходила беременная, она мне поставила условие: «Если ты хочешь, Галька, чтобы я твово сына любила, назови его Борис Израилевич». Это потому, что папа был единственным мужчиной, которого она по-настоящему почитала. Узнав, что мы назвали сына Денисом, расстроилась: «Ну, напридумляли. Он вырастет — за это вам спасибо не скажет».



— А почему, вступив в брак с Евгением Александровичем, вы покинули квартиру отца — вам там стало некомфортно?


— Дело в том, что папа сам тогда только женился, что создавало определенный дискомфорт, но главная причина моего ухода состояла в нашей с ним ссоре из-за того, что он категорически не принял моего мужа. Напрямую свое мнение не высказывал, но по всему было видно, что Женю не жалует. И конфликт наш растянулся на несколько лет. Потом-то у них сложились изумительные отношения, и в папиных фильмах Евстигнеев снимался, но поначалу все было, мягко говоря, непросто. Тут надо понимать, как в то время выглядел Евстигнеев, с которым мы встретились в Школе-студии и который был старше меня на семь лет. Родом из Горького, в прошлом электромонтер, слесарь, токарь, впоследствии ставший артистом областного владимирского театра, Женя разговаривал громогласно, басом; употреблял какие-то дикие словосочетания: «метеный пол», «беленый суп» — со сметаной, значит; к девушкам обращался: «Р-р-розочка» — протяжно, растягивая первую букву; каким-то хитроумным способом разминал «Беломор»; передвигался странною походкой, как-то выгнувшись; одевался нелепо, если не сказать карикатурно: пиджак с длинными рукавами, трикотажная рубашка на молнии, поверх крепдешиновый галстук, на мизинце отращенный ноготь, да и сам какой-то неказистый… Но при всем при том блистательно играл на всевозможных музыкальных инструментах, на ударных — просто виртуозно, и вообще от него исходили невероятные флюиды. Плюс несомненное мужское обаяние и — главное — гений, магия таланта. За это и полюбила. И с юношеским азартом захотела всем доказать, какой он на самом деле гениальный… Расписались мы в 1957 году, когда только-только начинался «Современник». С первых же заработанных денег — за фильм «Дон Кихот» — я купила Жене в комиссионке плащ, костюм, шляпу, рубашку, галстуки — и он моментально преобразился. Поразительно, но никакого дискомфорта от нового имиджа не испытал — надел и… словно всю жизнь носил только такие вещи.

Евгений Евстигнеев

— От Евстигнеева исходили невероятные флюиды. Плюс несомненное мужское обаяние и — главное — гений, магия таланта. За это и полюбила (1968). Фото из личного архива Галины Волчек

Надо сказать, что Тане нашей, как и папе, Евгений Александрович тоже поначалу не нравился. Она безапелляционно высказала свое мнение: «Несчастная ты, Галька! Мы-то думали, приведешь правильного, самостоятельного, а ты… Какого-то лысого выбрала. Как ему не стыдно лысому-то ходить?! Хоть бы какую-то шапчонку надел». Но со временем она поняла, что Евстигнеев ей социально близок, тоже вроде как деревенский, и очень его полюбила. Когда я уже жила со вторым мужем, а Женя приходил навещать Дениса, искренне радовалась ему, с просьбами обращалась: «Жень, у нас кран сломалси. Жень, а вот еще и утюг, починить бы…» Тот чинил. После чего Таня подходила ко мне и говорила: «Поднеси ему рюмочку-то». Ну, знаете, как монтерам, слесарям было принято.

— Материнство вас изменило?


— Родив сына, я испытала какие-то немыслимые эмоции. С той поры вся моя жизнь четко поделилась на два периода: до рождения Дениса и после; и поныне все даты вспоминаю, отталкиваясь от того, сколько в то время было ему лет. Отчетливо помню свое ощущение после родов: вроде как я все время стремилась к чему-то очень важному, глобальному — словом, к какой-то масштабной гармонии, и вот свершилось — я обрела ее. А знаете, что я сделала, когда мне сообщили, что сейчас принесут ребенка? Метнулась к тумбочке и, как сумасшедшая, начала искать расческу, пудру — очень важным мне казалось привести в порядок свой внешний вид, ведь меня будет разглядывать сын!

Потом я временами тоже вела себя как ненормальная. Безумно переживая за маленького Дениса, постоянно рисовала в своем воображении ужасы, которые с ним могут приключиться. Могла сорваться прямо посреди репетиции, ничего не объяснив, и, гонимая своими кошмарными видениями, понестись к телефону, чтобы только спросить: «У вас все в порядке?» Но к моим заскокам все относились с пониманием — все-таки я вышла на работу на 17-й день после родов. Кормила прямо в театре — мне приносили ребенка, благо комнату мы с Евстигне­евым снимали рядышком.

— В какой период вам было сложнее общаться с сыном — в его детстве-отрочестве-юношестве или когда он стал известным человеком?


— Мы с Денисом всегда общались абсолютно доверительно. Конечно, я нежничала с ним, когда он был маленьким, баловала, но с самого начала уважала в нем личность, всегда разговаривала по-взрослому, не избегая никаких тем. Возможно, детские психологи посчитают такое поведение неправильным, но, по моему мнению, ребенок способен отличить правду от лжи, хитрости, уловок с первых шагов, даже еще не осознавая смысла слов. Наши дети выросли за кулисами театра. Сама атмосфера влияла. Присутствуя при общении взрослых, слушали разговоры, споры, шутки людей интереснейших, талантливых, во всех отношениях незаурядных, они пропитывались этим духом.

Серьезных проблем, связанных с воспитанием Дениса, у меня не возникало никогда. Больше всего я дорожу тем, что внутренне мы с ним очень близки. Он, кстати, с детских лет являлся и до сих пор является моим главным советчиком и критиком по части работы. Мой сын редко бывает комплиментарен. У него аналитический склад ума. Всегда особый угол зрения. Зная все это, можно понять, насколько дорога была мне его оценка спектакля «Двое на качелях». Он не просто говорил хорошие слова — повторять не буду, неловко. Я и все, кто был вокруг, видели, как сильно он эмоционально подключился к увиденному, сколь неформально реагировал. Для меня это было очень важно.

Галина Волчек с сыном — Денисом Евстигнеевым

— Внутренне мы с сыном очень близки. Он, кстати, с детских лет и до сих пор является моим главным советчиком и критиком

по части работы. С сыном — Денисом Евстигнеевым (2005). Фото: Борис Кремер



Жалко, что из-за моей и его занятости полноценно нам удается пообщаться нечасто. Вот если у меня возникают какие-то экстремальные проблемы, особенно со здоровьем, он всегда оказывается рядом. Допустим, узнав о том, что я в Санкт-Петербурге сломала ногу (к слову, Валя Гафт мне тогда написал на гипсе: «Сказать, как Галька дорога, нельзя ни словом, ни пером. У Гальки сломана нога… Какой великий перелом!»), Денис, побросав все свои дела, немедленно примчался, помог мне переехать домой… Если я оказываюсь в больнице, он бесконечно суетится вокруг. А когда в середине 1990-х у меня обнаружилось заболевание легких, они с Катей, женой (Екатерина Гердт — режиссер-документалист, дизайнер интерьеров. — Прим. «ТН»), подарили мне восхитительный загородный дом, где я с той поры в основном и живу — наслаждаюсь природой и дышу свежим воздухом. Конечно же, я была очень растрогана: такая забота бесценна. Наверное, как и любой матери, мне не хватает общения со взрослым состоявшимся сыном. Периодически высказываю свои обиды, порой довольно эмоционально, просто потому, что не могу носить это в себе, но результата никакого. Все равно на любые мои вопросы у Дениса в большинстве случаев один ответ: «Нормально». Коронное слово его отца.

— Простите, но из-за чего вы разошлись с Евгением Александровичем — вроде и любовь у вас была, и ребенок общий?


— Из-за моего максимализма. Не смогла стерпеть Женину измену. Для меня жизнь в двойном стандарте невозможна. Кстати, он был прекрасным отцом, порой хлопотал над Денисом больше, чем я. Ночами подходил к кроватке и прислушивался к дыханию малыша. Каждый день приносил ему воздушный шарик — другие игрушки стоили дорого. И все-таки однажды я сказала мужу фразу, которая поставила точку в нашей семейной жизни: «Если у тебя хватило мужества предать меня, то почему не хватает в этом признаться?» Денису было тогда два года восемь месяцев. Я не стала выкручиваться, что-то сочинять, а прямо пояснила: «У тебя прекрасный папа, но у нас с ним что-то не сложилось, и мы решили разойтись». После чего, разумеется, разрыдалась. Тяжело я пережила наш развод. А много лет спустя Евстигнеев сказал: «Со своим максимализмом ты испортила мне жизнь». И, кстати, мое новое замужество Женя воспринял очень ревностно.

— Вторым вашим мужем стал человек далекий от мира театра и кино. Как же Марк Абелев возник в вашей жизни?

— Да, Марк Юрьевич — ученый. Доктор технических наук, профессор Строительного института. А познакомились мы, когда он только начинал свою научную карьеру. В Мурманске, где он тоже был в командировке. По дороге из театра в гостиницу (шла с репетиции) я обратила внимание на проходящего мимо мужчину, подумала: «Какой типаж — ну совершеннейший Пьер Безухов». Вечером увидела его же за кулисами театра — общаясь с кем-то из моих коллег, он сказал, что спектакль никуда не годный, но Табаков играет отлично. А вечером я обнаружила этого самого человека у входа в гостиницу в компании артистов «Современника», и Кваша представил нас друг другу.


Поженились мы, когда Денису было пять лет. Я долго не решалась на этот шаг, боялась травмировать сына. Но с этим проблем не возникло. Наоборот. Вскоре после того, как мы стали жить вместе, Денис спросил: «Марк, а можно я буду называть тебя папой?» Я сказала: «Папа у человека может быть только один». Брак наш продлился около девяти лет, и за эти годы Марк сыграл огромную роль в воспитании Дениса. Вообще он прекрасный человек, и я навсегда сохранила к нему самые теплые чувства. Но… Увы, мое абсолютное погружение в театр сильно мешало нашей жизни. Марк ревновал, переживал. Да и публичность моей профессии добавляла дискомфорта — очень сложно самодостаточному мужчине постоянно чувствовать себя как бы на вторых ролях… В общем, недодавала я Маркуше того, что необходимо в семейной жизни, театр забирал меня всю, без остатка. И я понимала справедливость упреков свекрови, которая говорила: «Для тебя, кроме театра, ничего не существует, он — твой дом». Правда, так и было, я сама выбрала такую жизнь… Но расставание с Марком, когда он уходил к другой женщине, восприняла крайне болезненно. Буквально была раздавлена. В результате этого опыта окончательно осознала: семейная жизнь в ее обычном понимании для меня исключена. По ней бульдозером проехался мой театр.

Галина Волчек

— Я понимала справедливость упреков свекрови, которая говорила: «Для тебя, кроме театра, ничего не существует, он — твой дом». Правда. Я сама выбрала себе такую жизнь. Фото: Александр Кудряков



— Интересно, а ваша обожаемая няня как восприняла ваше второе замужество?


— В отличие от Жени Марк не был Тане социально близким, поэтому в нем ее возмущало все. Ну не свой, не тот, которого она ждала. Потому что ученый — профессором он тогда еще не был, но докторскую диссертацию уже писал. Словом, интеллигенция. Да еще в очках. И дочка его от первого брака в очках, и сестра. Таня терпела, терпела, а потом вдруг заявила мне: «Не вздумай от яго детей родить. Сляпые будуть!»

— А тот факт, что вы стали известным режиссером, на вашу Татьяну произвел впечатление?

— Нет, она этого не понимала. Точно знала только одно: «Наша Галька в театре работаеть», а кем, зачем, ее не интересовало. Изредка приходила на спектакли, и тогда весь театр ждал Таниных рецензий, мол, что скажет. Помню, посмотрев «Два цвета», она откомментировала: «Больше всех мне пондравился Кваша, он как пух лятал!»

— А вам самой составляющие профессии — известность, популярность, звания — пришлись по вкусу?


— Вот сейчас в моде определение «звезда», но это ведь не просто название, оно обозначает стиль — поведения, жизни, самоощущения, требований в райдерах: супермашины, супергонорары, суперкомфортабельные удобства. А в творческом багаже — пара сериалов сомнительного качества. Но что поделать, если ценность творческого человека стала в основном измеряться популярностью, медийностью. Я с профессиональным интересом наблюдаю, как человек, появившийся три-четыре раза в ток-шоу, где готов публично обсуждать любую проблему — от научных открытий до чужих разводов, вдруг начинает меняться, полагая себя знаменитостью. А это, как ему кажется, переводит его в разряд неких небожителей и, следуя его логике, позволяет общаться с незнаменитыми чуть свысока. Смешно. Завтра придут другие. И тебя забудут так же легко, как запомнили. К слову сказать, большинство из тех, чья известность заработана не медийными технологиями, а по-настоящему тяжелым трудом, тем, что они в свое время не предали свой талант, обычно люди достаточно скромные.

Галина Волчек с Олегом Далем и Владимиром  Высоцким
— В отличие от многих своих ровесников я практически никогда не прибегаю к аргументу «вот в наше время…». Любое время твое, если ты в нем

живешь. С Олегом Далем и Владимиром Высоцким (1970-е). Фото из личного архива Галины Волчек

В отличие от многих своих ровесников я практически никогда не прибегаю к аргументу «вот в наше время…». Во-первых, любое время твое, если ты в нем живешь. Во-вторых, баланс хорошего и плохого в любом из них примерно равен. И все же не могу не сказать, что мы шли в театр не за славой, не за главными ролями. Жить без него не могли. Поэтому, что касается меня, ни сейчас, ни прежде узнаваемость голову не кружила. Недаром я в свое время даже перестала сниматься.

Галина Волчек с артистами театра «Современник»

— В театр мы шли не за славой, не за главными ролями. Жить без него не могли. С артистами театра «Современник» (слева направо): Игорь Кваша, Петр Щербаков, Елена Козелькова, Галина Соколова, Олег Табаков, Наталья Каташева, Нина Дорошина и Марина Неелова (1970-е). Фото из личного архива Галины Волчек



— Почему, кстати? Ведь ваши кинороли абсолютно запоминающиеся, достаточно назвать крошечный эпизод с покупательницей магнитофона из «Берегись автомобиля», или Волчицу из фильма «Про Красную Шапочку», или горе-литераторшу из «Осеннего марафона»…


— Из-за той самой зависимости профессии от выбора режиссеров, о чем мы уже говорили. Никакой радости мне не принесла моя кинокарьера. Ну надоело играть всяких полумонстрих. Имена их менялись, но по сути это были одни и те же персонажи. Наконец я поняла: кино, за исключением, пожалуй, фильмов Григория Козинцева («Дон Кихот» и «Король Лир». — Прим. «ТН»), не дало мне ничего из того, что каким-то образом соприкасалось бы с моим внутренним состоянием. Вот после «Осеннего марафона» я и решила: все, хватит!

— Неужели никогда не было такого момента, когда вы реально ощутили свою известность, значимость и испытали от этого чувство гордости?

— Ну почему же, был. Одно из самых знаковых, ярчайших событий в моей жизни — постановка «Эшелона» в Америке. Я стала первым отечественным режиссером, получившим приглашение ставить спектакль в США. Причем в наисложнейшее время — 1978 год, самый пик холодной войны. В то время уехать из СССР на два с половиной месяца для постановки спектакля в США, да еще мне, беспартийной, казалось чем-то нереальным, сродни чуду. Правда, фантастика. И это, кстати, мне потом долго не могли простить многие околотеатральные люди, все кусали. А я была невероятно горда. Не за себя лично, а за театр наш, за свою страну.


Перед премьерным спектаклем игрались два гимна — американский и советский, на сцене были водружены флаги двух стран. В зале — мужчины в смокингах и дамы в мехах и декольтированных платьях, а среди них — 200 человек театральной знати, знаменитых журналистов, специально приехавших в Хьюстон из Нью-Йорка. И все они собрались ради того, чтобы посмотреть спектакль о трагическом пути в эвакуацию русских баб с детьми осенью 1941-го… Успех был колоссальный. Весь зал аплодировал стоя, зрители утирали слезы, крики «Браво!» не смолкали. Потом был организован шикарный прием на восемь сотен человек… А на следующий день после премьеры я впервые почувствовала, что означает понятие «проснуться знаменитым». Это было что-то невероятное. Все — реально все! — газеты написали об этой постановке. Вот тогда я испытала чувство абсолютного счастья.

— Эх, вашу театральную дипломатию сейчас применить бы. Потом ведь вы не раз, уже с «Современником», приезжали в Соединенные Штаты?


— Это гораздо позже, в 1996 и 1997 годах. Удивительными были те гастроли. Опять же, до нас никто, ну кроме старого МХАТа в 1920-е годы, не гастролировал на Бродвее. До перестройки «Современник» мог выезжать только в страны, как их тогда называли, «народной демократии». А тут мы, единственные из российских театральных коллективов, получили приглашение, причем два года подряд выступали в лучших бродвейских театрах, в центре Нью-Йорка. Мы представляли не только себя, не только страну, но — что невероятно важно для меня — русский психологический театр! И тоже были полные залы, и восторженный зрительский прием, и сотни рецензий. В итоге «Современник» стал обладателем уникальной, очень престижной общенациональной премии в области драматического искусства Drama Desk Award — первый из небродвейских театров, поскольку иностранцам ее не присуждали никогда, включая даже английский Шекспировский театр «Глобус». Особенно хочу подчеркнуть, что голосовало 600 (!) человек. Вот тогда я не смогла сдержать эмоции, расплакалась на глазах у всех — от перенапряженных нервов, от радости, от переполнявшей гордости.



— Галина Борисовна, «Современнику» и вам лично, как его руководителю, много раз предрекали «финиш», но театр все равно продолжает оставаться в лидерах, а вы по-прежнему у руля. Как у вас так получается, каким секретом владеете?


— Да нет секрета. Просто мне очень важно, чтобы наш театр так же, как всегда, продолжал оставаться современным. Не хочу я, чтобы, приходя к нам, люди расслаблялись и отдыхали. Нет уж, пусть напрягаются, волнуются, размышляют, задумываются — словом, пускай у них работает душа. И я счастлива от того, что вижу в зрительном зале не только людей, которые взрослели вместе с «Современником», но и много молодежи, что замечательно. То же самое внутри театра — я постоянно ищу молодых режиссеров и актеров, зову их в нашу труппу. И мне кажется, не пропадает у нас тот стиль взаимоотношений, который так давно, без года 60 (!) лет  назад, объединил нас, молодых актеров, в творческую студию. Я имею в виду дух товарищества, единодушия, спаянности, взаимной поддержки, чувства театра-дома. Над ним сегодня принято ерничать, а зря.


Вот расскажу вам об одном весьма показательном случае. В советские годы «Современник» очень долго не выпускали за границу, тем более в капиталистические страны. И вдруг образовалась возможность гастрольной поездки в Швецию. Гром среди ясного неба удивил бы меньше. Всеобщей радости нет предела — шутка ли, побывать в Стокгольме! Все пребывают в счастливом ожидании, и… неожиданная загвоздка: в заключении комиссии по выезду за рубеж указано: «Гафта и Квашу не выпускать!» Меня ставят об этом в известность и предлагают заменить этих актеров в спектакле на других. Мол, ничего страшного, обычная практика. Приехав в театр, я собрала труппу и сказала: «Я понимаю, что никто из нас не был на Западе и об этой поездке мечтают все. Однако возникла проблема: двух наших товарищей не выпускают из страны и мне велят сделать замену. Но я не могу одна взять на себя такую ответственность, давайте решать вместе». И представьте, весь коллектив единогласно (!) проголосовал против вводов, а значит, и против поездки. Понимаете?! А ведь я даже не назвала имен «невыездных». Вот на чем держится «Современник». А еще мы, как и прежде, не врем — принцип у нас такой. Был, есть, надеюсь, и останется. Помнится, в свое время Зяма Гердт зафиксировал на этом внимание, сказал: «В Москве есть два места, где вас не обманут, — Консерватория и театр «Современник». Видимо, изначально Олег Ефремов дал нам такой мощный старт, так зажег идеей, так вдохновленно в нас верил, так безжалостно был требователен, что этого заряда хватает до сих пор.

Олег Ефремов и Галина Волчек

— Олег Ефремов дал нам такой мощный старт, так зажег идеей, что этого заряда хватает до сих пор (1977). Фото: РИА Новости

— В вас прямо какая-то неиссякаемая активность, натурально «перпетуум-мобиле». Не зря же люди из закулисья произносят вашу фамилию с ударением на последнем слоге — Волчок.


— Первоначально такое произношение фамилии никак не было связано с моей энергичностью. Это результат детско-подросткового протестного движения. Не желала я, чтобы люди думали, будто я продвигаюсь благодаря своему прославленному папе. Вот и сопротивлялась, в том числе и таким образом — везде писала и произносила фамилию как Волчок. Вообще тогда все делала наоборот, поперек. Могу привести очень характерный пример. С папой мы жили в доме Союза кинематографистов, где у подъездов, так же, как и у любых московских домов, стояли лавочки, на которых с утра до вечера просиживали тетушки — наблюдательницы за соседями: кто, куда, когда, с кем, зачем?.. Как-то к нам на несколько дней приехал мой двоюродный брат. Иногда мы с ним выходили на улицу, прогуливались в обнимку, болтали. Мне было лет 15. Немедленно расползлись слухи о моей распущенности, и информация о бесстыдной связи Гальки со взрослым парнем была донесена до папы. Узнав о таком поклепе, я, оскорбленная и униженная, напялила папин плащ с большими карманами наискосок, купила арбуз, засунула его внутрь и, придерживая руками через карманы на животе, гордо прошествовала мимо зловредных теток, потрясая их нравственные устои своей «греховной беременностью». Так что протестовала всяко.

А что касается фамилии Волчок как символа моей деятельности, то… Волчок ведь не самостоятельно приводится в действие, его запускают. И я благодарю Бога за то, что меня, что называется, «включили» и «пустили в ход» такие люди, как мои родители и все те, с кем меня связала судьба.


Галина ВолчекГалина Волчек

Родилась: 19 декабря 1933 года в Москве

Семья: сын — Денис Евстигнеев (53 года), кинорежиссер

Образование: окончила Школу-студию МХАТ

Карьера: снималась в фильмах: «Король Лир», «Осенний марафон», «Берегись автомобиля», «Тевье-молочник» и др. С 1989 года — художественный руководитель театра «Современник» (среди поставленных спектаклей: «Двое на качелях», «Обыкновенная история», «Крутой маршрут», «Три товарища», «Эшелон», «Три сестры»)

Загрузка...