Андрей Козлов: «Между съемками программ мне нужно парить ноги и ставить горчичники»

Интервью с телеведущим, режиссёром и магистром элитарного клуба «Что? Где? Когда?».

16.03.2014, 14:00, Елена Фомина

— В ноябре 1984 года на меня нашло эпистолярное вдохновение, и я написал пачку писем — друзьям по университету, родным, а в числе прочих и в программу «Что? Где? Когда?». Ее тоже можно было считать в какой-то мере родной, ведь я постоянно ее смотрел. Однако товарищи и родственники на мои послания ответили, а «Что? Где? Когда?» — нет. Я ждал пару месяцев, а потом понял, что это глупо. Конечно, в программе давали объявление, что желающие стать знатоками могут прислать заявку и попробовать свои силы, но нельзя же всерьез думать, что игроков в самую крутую телепередачу страны действительно набирают по объявлению! Впрочем, через год и два месяца из «Что? Где? Когда?» пришла весточка: мол, приезжайте на отборочный тур, если не передумали. Я не передумал. 23 февраля 1986 года приехал на кастинг, а 6, 7 и 8 марта, уже став членом клуба, принимал участие в съемках. Кстати, это был последний раз, когда программу записывали, — после она стала выходить в прямом эфире.

На первых порах я был всего лишь зрителем, но чувства меня все равно переполняли. После игры команды Андрея Каморина знатоки вышли на улицу покурить, оживленно обсуждая, прав или нет был Каморин в одной ситуации. Я их слушал и мысленно соглашался с линией Александра Друзя. И один раз даже что-то сказал из-за его плеча. Друзь обернулся и посмотрел на меня с таким выражением лица, будто заговорил фонарный столб.
 Читайте также 
Самые интересные факты из истории передачи «Что? Где? Когда?»
Я готов был сквозь землю провалиться, но провал грунта редко случается в нужное время в нужном месте. У меня с детства никогда не было стремления похлопать по плечу кого-нибудь, кто старше или круче, я всегда точно чувствовал границу приличий — и на тебе. Я ругал себя, что совершил такую бестактность и вклинился в разговор незнакомых людей, наивно посчитав, что уже имею на это право, потому что тоже стал членом их клуба. Вот как можно создать на ровном месте неловкую ситуацию и потом еще рефлексировать. Первая встреча с будущим другом стала для меня уроком, который я помню до сих пор, а Друзь, разумеется, нет. Причем Сашка на самом деле человек не высокомерный. У меня есть 20 друзей, никакого отношения к селебрити не имеющих, но гораздо более высокомерных, чем тот же Друзь. Просто Саша тогда искренне удивился, что «столб» заговорил.

На тех памятных съемках я на расстоянии согнутой в локте руки видел не только знаменитых знатоков, но и главную звезду нашей эстрады Аллу Пугачеву — она пела в «Музыкальной паузе» «Белую панаму». Коли выпал такой шанс, я подошел к ней за автографом, и Алла Борисовна нарисовала сердечко. Я тогда не знал, что шанс пообщаться у нас еще будет, и не раз.  И ладно бы на концертах и на премь­ерах, так нет — по жизни! Сажусь в самолет, лечу в Одессу, и надо же — в кресло прямо передо мной садится Пугачева. Поздоровались, хотя
 Читайте также 
Николай Басков: «Я был в том же положении, что жена индийского раджи: богато упакованный, но абсолютно бесправный»
я вовсе не считаю, что Алла Борисовна должна помнить, кто такой Козлов. Через два дня лечу обратно, причем другой авиакомпанией. Захожу в самолет и вижу: в первом ряду Алла Борисовна. Усаживаюсь на свое место во второй ряд, а она смеется: «Ты что, меня преследуешь?» Накануне Пасхи иду в «Азбуку вкуса» за колбасой, и аккурат в это же время туда заходит Пугачева. Ну какова вероятность, идя в магазин, встретить там Примадонну?! Тут нужно решить сложную проблему: здороваться или нет. С одной стороны, кто такой я и кто такая Пугачева? Поздороваться — это все равно что сказать: «Мы с вами знакомы». С другой стороны, вдруг она меня узнала, а я мимо прошел и не поздоровался? Задачу нужно решить за полторы секунды. Понимаю, что из уст 50-летнего мужчины, вдобавок известного человека, это звучит странно.


— Вы в итоге сделали вид, что изучаете ветчину, или решились сказать Примадонне «добрый вечер»?

— Решился. Проговорили 40 минут обо всем, о чем не успели в прошлые случайные встречи. Я потом по чекам на колбасу посмотрел — на них время указывают.

А в первые годы игры в «Что? Где? Когда?» я брал автографы чуть ли не у всех звезд, выступавших в «Музыкальной паузе», пока однажды… Ох, много я о себе помню плохого. В 1987 году Советский Союз играл против Болгарии в Софии, и там пел Владимир Кузьмин. Я столкнулся с ним в туалете — и что же я сказал? «Дайте автограф!» Тут же опомнился, но на мое «ой, извините, не надо» Кузьмин ответил: «Ничего, мне не привыкать» — и расписался на пригласительном билете. Ужас! С тех пор автографы меня интересовать перестали.


— А у вас брали автограф в «неположенном» месте?

— В 2013 году весной в Израиле я плавал в море и вдруг услышал: «А можно у вас взять автограф?» Опешив, спросил: «А у вас есть ручка с бумажкой?» Смешная деталь грустной истории… В сентябре я потерял маму — у нее был рак поджелудочной, поэтому мы были готовы к такому исходу. Как только ей поставили этот диагноз, я сразу отправил ее лечиться в специализированную клинику в Израиль, снял ей квартиру на берегу моря, и, когда
 Читайте также 
Самые рейтинговые развлекательные передачи 2013 года
приезжал к ней, мы ходили плавать. Я ее привез туда и прожил с ней неделю. Потом еще раз приехал на десять дней. А через три с половиной месяца она приехала из Израиля в Москву и прожила здесь еще две недели, которые мы провели вместе. Если я не мог быть рядом, то по два раза в день ей звонил. До ее болезни мы виделись раз пять в год: я приезжал в Мариуполь на Покров — на бабушкин день рождения, 7 февраля — на мамин день рождения, ну и третий раз когда-нибудь еще. И мама приезжала в Москву на Новый год и на день рождения моей младшей сестры Гали, которая тоже живет здесь. Мой день рождения мы отмечали вместе только последние несколько лет. Я родился 25 декабря, и на эту дату всегда выпадали эфиры «Что? Где? Когда?». Я не хотел, чтобы мама меня отвлекала, и просил ее не приезжать. Я с ней был достаточно строг… Так что, если не считать детских лет, никогда в жизни так много с мамой не разговаривал, как в ее последние четыре месяца.


— Хорошо, что хотя бы напоследок успели побыть рядом…

— Конечно. Как ни странно, мне кажется, что месяцы болезни были самым счастливым временем в ее жизни. Мы с ней уехали в Израиль, когда у нее были страшные боли, но там с ними справились довольно быстро. Мама обожала воду и, когда жила в Мариуполе, каждый вечер, захватив подружек, садилась за руль и ехала на море. А в Израиле в нескольких метрах от ее квартиры было чистейшее море — не чета Азовскому. С мамой месяц жила ее ближайшая подруга Лариса, с которой они 40 лет были неразлучны. Потом ее навестила моя сестра Галя с сыном, моим племянником, их сменил мой младший брат Саша со своей девушкой Катей. То есть мы все старались ни на мгновение не оставлять ее наедине с собственными мыслями.

Когда она приехала в Москву на новое обследование, началось ухудшение. И через некоторое время нам стало ясно, что она умирает. Мама тоже, наверное, об этом догадывалась, хотя при ней слово «рак» никто ни разу не произнес — мы лечили «опухоль», «образование». А Интернетом она, к счастью, не пользовалась и про свои симптомы ничего не вычитывала. Она угасала, но за последние две недели мы дважды выбрались в ее любимые рестораны, побывали в кино, пару раз в театре. Ходили гулять по бульвару рядом с моей квартирой — он ей всегда так нравился. Мать была полуспящей: плохо реагировала на обезболивающие — они ее совсем вырубали, но она
 Читайте также 
Как выглядеть эффектней: секреты голливудских звезд
не отказывалась от этих прогулок. Последние шесть дней мама лежала в больнице, а перед тем как лечь туда, она попросила девушку брата Катю покрасить ей волосы и сделать стрижку. Потом, хотя была совсем слабенькой, сама накрутила волосы на бигуди. Хотела лечь в клинику во всеоружии. В больнице на прикроватной тумбочке у нее непременно лежала помада, и утром она первым делом красила губы и спрашивала у медсестер: «Как я сегодня выгляжу?» За два дня до смерти мама потребовала, чтобы Катя сделала ей маникюр и накрасила ногти лаком, потому что, по ее мнению, они смотрелись уже совершенно неприлично… Она, слава Богу, уходила не тяжело — болей не было. Я к ней часов в одиннадцать вечера приехал в больницу. Она сова, для нее это всегда было детское время. Лежит в трубочках, еле разговаривает, но шепчет мне: «Я сесть хочу». Отвечаю: «Сейчас сестричку позову». Страшно же самому поднимать, могу что-нибудь задеть. И вдруг мама окрепшим голосом говорит: «Совесть надо иметь!» — «Что ты имеешь в виду?» — «Зачем в одиннадцать вечера людей беспокоить?!» У нее характер сложный и твердый был, но всегда чувствовалось это «совесть надо иметь». Мы на поминках много смеялись, потому что мама всю жизнь давала поводы для смеха, да и сама часто хохотала. У меня лежит ее загранпаспорт — она даже там улыбается. А на кладбище мы поставили фотографию, которую ее подружка Лариса сделала в Израиле. У мамы тогда еще боли до конца не прошли, но на фото она эффектная и жизнерадостная, стоит в шляпке, шарфике и делает рукой какое-то интересное движение. По­друга, наведя на нее объектив, сказала: «Ирочка, я тебя снимаю!» А мама в ответ показала ей кукиш. Потом расслабила руку, и в это мгновение фотоаппарат щелкнул.

На похороны из Киева приехал мой старый друг — игрок «Что? Где? Когда?» и известный украинский телеведущий Игорь Кондратюк. И он, и я выпиваем от силы два раза в год, но в тот день мы по-настоящему напились. Он мне тогда рассказал: «А ведь твоя мама мне еще в 1987 году посоветовала: «Держись за Андрея. Я и Андрею скажу, чтобы он за тебя держался. Вам должно быть хорошо, если вы будете вместе». Это было в субботу, а в воскресенье начались съемки «Брэйн ринга» для телеканала Звезда — Игорь, собственно, и приехал, чтобы мне на них помочь.

Обычно на «Брэйн ринге» моя правая рука — Алексей Капустин. Мне польза, а ему развлечение — не все же ему заниматься своей химией. Но за месяц до съемок стало известно, что у Капустина будет командировка в Штаты. Я заволновался: мы записываем 12 выпусков программы за два дня. Это грандиозная нагрузка для всех, особенно для ведущего. Смешно звучит, но мне правда важно, чтобы в этих экстремальных обстоятельствах мне подавал карточки с вопросами близкий человек. И еще одна интимная подробность: чтобы я на второй день съемок мог разговаривать, а не сипел, мне обязательно нужно после записи первых шести передач парить ноги, ставить горчичники — оттягивать кровь. Это тоже обычно делает Капустин (здесь надо понимать, что если Капустину понадобится, то ровно так же и я буду ставить ему компрессы и парить ноги).

Продюсер нашей программы, моя хорошая подруга Алена Карпич, тайком набрала номер Кондратюка в Киеве. Я Игорю даже не звонил, зная, что он занят на съемках. Но он ответил не раздумывая: «Я приеду». Игорь, безусловно, знает себе цену, он на Украине телезвезда номер один. Но он в то же время понимает, какую роль в его становлении сыграла телекомпания «Игра-ТВ» в целом и я в частности, — он работал у нас на «Любви с первого взгляда», на «Брэйн ринге» в 1990-е годы. И он приехал, несмотря на дикую занятость, чтобы исполнить роль подавальщика карточек, водички и платочков для промакивания лица ведущего. И ему это было в радость, равно как и мне.


— Вы с Кондратюком на «Что? Где? Когда?» познакомились?

— Да. Причем я точно знаю дату, когда начались наши отношения, потому что у нас было почти романтическое свидание. 7 или 8 марта 1986 года после съемок «Что? Где? Когда?» мы возвращались в гостиницу «Останкино», которую тогда для приезжих членов клуба бронировала молодежная редакция. Решили прогуляться и три часа ходили по мокрому снегу, разговаривали о жизни.

А с Капустиным мы встретились, когда я после окончания Донецкого университета преподавал химию в Ждановском металлургическом институте (в 1948-1989 годах Мариуполь назывался Жданов. — Прим. «ТН»). Я там проработал пару лет, когда к нам на кафедру научным сотрудником пришел сын легендарного Евгения
 Читайте также 
Фото от звезды: 5 голливудских знаменитостей, увлекающихся фотографированием
Александровича Капустина, бывшего ректора института. И люди шептались: «Сын самого Капустина». И все хотели с ним познакомиться. А я про себя думал: с одной стороны, кто я такой, чтобы идти знакомиться с носителем знаменитой фамилии? А с другой — ну кто он такой, чтобы я шел с ним знакомиться? Сам-то он ничего выдающегося еще не сделал. Леша сидел в своей лаборатории в одном конце коридора, я на кафедре в другом конце, и мы, хоть и сталкивались на кафедральных вечеринках, официально познакомились года через полтора — и как только это произошло, тут же начали дружить. И после моей первой игры, в 1989 году, я сразу предложил Капустину: «Давай я поговорю насчет тебя, будешь играть в моей команде». Но он категорически отказался. Долго я его уговаривал…

А потом Лешка засобирался в Москву. Там прошли его студенческие годы. Он окончил МХТИ имени Менделеева, потом учился там же в аспирантуре и докторантуре. И после столицы ему было в Мариуполе совсем тоскливо. Я переживал: Капустин уедет в Москву, и я останусь один. Школьные друзья растерялись, университетских здесь нет… В результате я уже 20 лет живу в Москве, а Капустин все еще в Мариуполе.


— Почему?


— Леша большой, серьезный ученый, величина в мире гетерогенного катализа. Но его главная мечта — во­зиться на своей даче под Мариуполем, выращивать 30 сортов винограда и заносить в компьютер, какой сорт в каком
 Читайте также 
Правила ухода за волосами в зимний период
году был посажен и сколько килограммов собрали. Еще он любит сидеть на втором этаже, на веранде с видом на море, и писать научную статью, а потом для разминки переключиться и набросать вопросы для «Брэйн ринга». Его не переставая зовут преподавать в университеты в Англию, в США. Он бы там, читая по 16 лекций, спокойно получал $150-200 тыс. в год. Но там, за океаном, нет его дачи с виноградом и прочими помидорами. Капустин строго говорит на кафедре, которой руководит: «Кто не приедет ко мне на дачу и не заберет ведро помидоров, уволю». И периодически коллектив кафедры, благо он там сейчас небольшой — человек 12, выезжает к нему на дачу. Лешка даже не требует, чтобы сотрудники, например, картошку выкапывали, подчеркивает: «Я ее сам выкопаю — только увозите». Урожаи бешеные, девать некуда, а если будет пропадать, жалко.


— А когда вы попали в круг друзей Друзей?

— Мы с Сашей начали чудесно общаться, после того как «Что? Где? Когда?» переехала в домик в Нескучном саду. С Сашкой легко дружить. Он совершенно не обидчивый, и поэтому, если мне в нем что-то не нравится, я могу ему смело это сказать в глаза, не опасаясь, что мы рассоримся на 25-м году совместной жизни. И он, когда считает, что я неправ, тоже может мне прямо сказать, что думает. Я его часто критикую за его отношение к молодым командам. Потому что для Друзя любая молодая команда — отстой, если не он ее взрастил.


— А у него какие к вам претензии?


— Он, конечно, все эти годы думает, что я попал в «Что? Где? Когда?» случайно. Я у него перевернул представление о том, каким может быть знаток и капитан. Например, Друзь сообщает: «Я новый вопрос придумал. Рассказать?» — «Ну давай». Он озвучивает вопрос, я молчу. Он: «Ну?» — «Что «ну?» — «Красивый
 Читайте также 
Роза Сябитова: «Только мама Ларисы Гузеевой заставляет меня забыть о диете»
вопрос?» Я говорю: «Не знаю. Ответ скажи». Он заводится: «Это ты ответ скажи!» Я тоже начинаю закипать: «Да я не знаю ответа. Ты мне задай вопрос, назови ответ — и я тебе смогу сказать, красивый вопрос или нет». А Друзь не может понять, как это знаток, услышав вопрос, не включается моментально в обдумывание ответа! Сам Сашка готов бесконечно делать две вещи: рассказывать анекдоты и отвечать на вопросы. А я совершенно не комплексую из-за того, что есть вещи, которых я не знаю. Еще Владимир Ворошилов в свое время поразился, когда прозвучал вопрос про картину «Тайная вечеря», написанную Ге, а я в прямом эфире спокойно спросил у Кравченко и Медведковой: «А кто такой Ге?» Ворошилов решил, что я его разыгрываю, притворяюсь кретином. А я правда не думаю, что человек должен быть ходячей энциклопедией. Но Друзь считает ровно наоборот. Было дело, я гостил у него в Питере, мы ехали по набережной Фонтанки, и я спросил: «Где тут квартира, в которой умер Пушкин?» Сашка так крутанул руль, что мы чуть в реку не упали. У него был шок: его друг, знаток, забыл, что Пушкин умер в квартире на Мойке!!! Или спутал Мойку с Фонтанкой!!! Прости, Саша, что занимаюсь твоим психоанализом дистанционно. Но думаю, что у него в голове не укладывается, как это человек может не знать элементарных вещей, не отвечать на вопросы в режиме нон-стоп и при этом он — великий капитан «Что? Где? Когда?». Уверен, что другие игроки пребывают в таком же недоумении.


— Наверное, многие знатоки хотели работать в «Что? Где? Когда?», но Владимир Ворошилов позвал именно вас. Как это произошло?

— В 1988 году Владимиру Яковлевичу Ворошилову с Наталией Ивановной Стеценко пришла в голову мысль создать Международную ассоциацию клубов «Что? Где? Когда?». Я предложил провести это мероприятие в Мариуполе, собрал с рекламодателей невероятную сумму — 500 тыс. советских рублей! И в 1989 году Ворошилов пригласил меня работать в Москву. Я год отказывался. Правда, коллегам на кафедре рассказывал, что
 Читайте также 
Натали: «В отпуске убедилась, у моих сыновей идеальная разница в возрасте»
меня, мол, Ворошилов зовет в Москву работать. На их месте я думал бы, что Козлов сильно врет. Ну не может быть такого, чтобы человека звали работать в Москву, на телевидение, в «Что? Где? Когда?», а он отказывался. Но я и тогда был очень консервативен. Преподавал в институте — в те времена это само по себе считалось круто. Кроме того, я был популярным в городе репетитором по химии и начал прекрасно зарабатывать: мои ученики отлично поступали в медицинские вузы, где химия была профильным предметом. После первых двух лет работы на ниве репетиторства я вынужден был многим отказывать, потому что физически не успевал заниматься со всеми желающими. Хотелось ведь не только зарабатывать деньги, но и успевать их тратить. Мне нравилось бывать в Москве, и я мог себе позволить ездить туда столько, сколько захочется. А в Мариуполе мама рядом, квартирка своя…


— Когда же случился переломный момент?

— В мае 1990 года затеяли первый «Брэйн ринг». Я вместе с моей коллегой по университету Аленой Безвиненко поехал потусоваться и заодно помочь съемочной группе. Когда она собралась уезжать домой, я попросил: «Аленочка, передай, пожалуйста, на работу заявление об увольнении». За десять дней, что шли съемки, я немножко отвык от дома, но умом понимал, что если уеду обратно в Мариуполь, то едва ли соглашусь вернуться. Записку руководителю и сейчас помню наизусть: «Дорогой Валерий Георгиевич, в жизни бывают обстоятельства, при которых, если не примешь решение, то потом всю жизнь будешь жалеть. Сейчас у меня такое обстоятельство. Я вас очень прошу, пожалуйста, не препятствуйте тому, чтобы я уволился». А это же 1990 год —
 Читайте также 
Райдеры знаменитостей: насколько требовательны российские звезды
было не так легко перей­ти с одного места работы на другое. Но ничего, со всем справился. В Москве мне не хотелось снимать квартиру, поэтому я два года жил в гостинице «Будапешт». Гостиница стоила 2 рубля 60 копеек в сутки. За месяц набегало рублей 90 — вроде бы и недешево, но, как ни парадоксально, это было несколько выгоднее, чем снимать приличную однокомнатную квартиру в центре. К тому же одинокому мужчине жить в гостинице легко и приятно: все приберут, рубашки горничная за умеренное вознаграждение постирает, на втором этаже буфет, мало буфета — на Тверской, напротив Телеграфа, тетки запеченной курицей торгуют. Правда, были и неудобства, ведь по советским правилам человек не мог жить в гостинице дольше месяца подряд. Поэтому приходилось один месяц жить под своей фамилией, а другой под фамилией моего приятеля Димы Кошкина. Меня уже все знали и спокойно относились к тому, что я превращался из Козлова в Кошкина. Мне так замечательно жилось в «Будапеште», что, когда я купил квартиру, сделал там ремонт и обставил все мебелью, месяц не съезжал из любимого номера.


— В гостинице вам жилось чудесно, а как работалось в «Что? Где? Когда?»?

— Первые годы мы ругались с Ворошиловым ужасно. Два раза у нас были такие затяжные ссоры, что потом по полгода друг с другом вообще не разговаривали и передавали записки через сотрудников. Я регулярно писал заявления об уходе, причем из-за чего кипели страсти роковые, даже объяснить не могу. Когда смотрел сериал «Доктор Хаус», все время думал: кто им рассказал про нашу работу с Ворошиловым?! Откуда они узнали? Видимо, гении, как счастливые семьи, похожи друг на друга. Года через четыре совместной работы я сравнивал Владимира Яковлевича с другим гением — с Феллини. Кому-то в разговоре хорошо сформулировал: «Я работаю с Феллини, и какая разница, какой у него характер. Про Феллини все равно будет написана статья в энциклопедии, а я буду знать, что с ним работал». Как-то мы вы­шли из офиса на Большой Дорогомиловской погулять во дворик, и вдруг Ворошилов спросил: «А сколько тебе лет?» Отвечаю: «Тридцать». Он удивился: «А что ж я с тобой так серьезно разговариваю?» Но если он не хотел воспринимать человека всерьез или не хотел, чтобы он у него работал, тот быстро увольнялся. Так что у нас были обычные производственные споры — с поправкой на его гениальность и невыносимость. С годами мы притерлись, хотя ругались до последнего. Может быть, только на нашей последней встрече, в феврале 2001 года, он ни разу не повысил голоса — был уставшим и каким-то умиротворенным.


— Есть ли в клубе знаток, который переживает на играх сильнее, чем вы?

— Не знаю, как это можно измерить. Я же тоже по-разному переживал победы и поражения в разные моменты жизни.


— Но один раз у вас из-за поражения был микроинсульт!

— Ну, это же не потому, что я сильно переживал. Когда закончилась игра, последнее слово оказалось за Гришей Гусельниковым, которого Борис Крюк спросил, признавать ответ команды или нет. А Гриша взял и сказал, что не признавать. Игра закончилась, я встал и хорошенько наорал на Гришу. У меня высокое давление, и, видимо, когда я орал, оно подскочило сверх всякой меры, и в эту секунду один маленький сосудик не выдержал. Я же не потерял сознание, и лишь через день стало понятно, что у меня микроинсульт. Мне просто было трудно глотать. Потом врачи объяснили, что это бульбарный синдром — один из признаков инсульта в определенной части коры головного мозга. Мы уехали на дачу, я себя очень плохо чувствовал. Вызвали скорую. Врачи посчитали, что у меня гипертонический криз, сделали какой-то укол и уехали. На следующий день я притащился с дачи в Москву — надо было снимать «Культурную революцию». Но самочувствие было настолько отвратительным, что первый и последний раз пропустил съемки и остался дома. Вызвали невропатолога, а он говорит: «Батенька, давайте срочненько в больницу — у вас инсульт». Между прочим, с моим темпераментом я точно так же мог бы и в другом месте заорать. Да хотя бы во время футбола. Адреналин мог зашкалить из-за голевого момента.


— Не пытались после этого работать над характером, учиться помягче реагировать на раздражители?

— Нет. Разве что после того случая десятилетней давности как заводной два раза в день пью свои таблеточки от гипертонии. И вечером, когда смотрю телевизор, обязательно померяю давление, увижу, что у меня 120-130 на 70 или на 85, и буду счастлив. Я понял, что за артериальным давлением надо следить, потому что если микроинсульт — это так противно, то что говорить об инсульте? Я пролежал в больнице две недели. У меня, слава Богу, не отнимались ни руки, ни ноги, я не заикался, лицо не перекашивалось. Но в целом мне было ужасно плохо — даже не объяснишь почему.

Хотя у нас были люди, которые получали на «Что? Где? Когда?» и физические увечья. В начале 2000-х годов планировалась игра с «шестеркой» политиков и общественных деятелей, среди которых были Анатолий Чубайс, Ирина Хакамада, Авдотья Смирнова… Они ходили к нам в офис и тренировались до седьмого пота! Я видел на тренировках, как процесс рождения новых знаний их потрясал: мол, ты смотри, никто из нас этого не знал, а оно у нас за минуту родилось. Счастье и удивление! Но мы могли бы остаться и без руководителя всей наноотрасли… Офис у нас в подвале, и в кабинете очень низкая дверь. А Чубайс высокий. И входя, он сильно стукнулся головой. После этого я над дверью повесил знак «Стоп!».

А пару лет назад пострадал Максим Поташев. Павильон, где проходят игры, расположен в Нескучном саду. Там ничего нельзя строить, но в начале 1990-х Ворошилов получил разрешение «уйти под землю». Для нас построили подвальное помещение, где и по сей день сконцентрирована жизнь телекомпании, находится наша монтажная студия. И как-то накануне очередной игры Поташев, уже в смокинге, торопливо спускался по узкой крутой лестнице, споткнулся и сломал руку! Его сразу повезли в ближайший травмпункт. Ну кто поздним вечером в выходной день сидит в очереди в травмпунктах? В основном поддатые люди в помятой грязной одежде. А тут эффектно появляется наш Макс в белоснежной рубашке и смокинге! Я знаю об этом со слов Поташева. И живо представляю себе всю картину.


— Да, когда-то знатоки играли в свитерах, а сейчас «Что? Где? Когда?» ассоциируется с черными вечерними платьями дам и смокингами джентльменов.

— Когда мы решили играть в павиль­оне в Нескучном саду, стало понятно, что антураж этого помещения обязывает ввести определенный дресс-код. Так родилась идея одеть знатоков в клубные пиджаки. А где в 1990 году их, интересно, взять? Для начала мы с Димой Кошкиным, под чьим именем я жил в «Будапеште», поехали на какую-то ярмарку и закупили там синее сукно. К тому времени в Москву переехала моя бывшая коллега Алена Безвиненко — та самая, которая передавала на кафедру мое заявление об уходе. Она и во второй раз меня выручила. У Алены оказалась знакомая, папа которой был генерал-полковником и обслуживался в ателье КГБ на Большой Грузинской улице. А там работал великолепный закройщик! Мы к нему пришли с невероятной задачей: за месяц пошить 25 пиджаков. Играло четыре команды по шесть человек, плюс еще один пиджак про запас. Портной рыдал и причитал: «Вы ничего не понимаете! Эта задача невыполнима!»


— «Посмотрите на этот мир и посмотрите на мои пиджаки».

— Вот именно. Я с тех пор знаю, сколько времени нужно просыхать наклеенному плечу на пиджаке, чтобы оно держало форму. Но, надо мастеру отдать должное, он справился. Следующая история про пиджаки еще круче. И связана она с правилом, которое родилось на играх в Нескучном саду: проигравшая команда покидает клуб навсегда. Едва мы его придумали, возник резонный вопрос: а Друзь? Ну и Друзь навсегда. Но это же плохо для программы? Плохо. И тут мне представляется редкий случай смело заявить, что кое-что для программы придумал я. Потому что именно мне пришла в голову идея сделать «бессмертных» знатоков. Мы сидели, обсуждали проблему под названием «уход Друзя», и тут меня осенило: «Есть же Французская академия, члены которой — 40 «бессмертных» — избираются пожизненно. Вот и надо сделать «бессмертных» игроков «Что? Где? Когда?». Кто получил «Хрустальную сову», становится «бессмертным». И если его команда проигрывает, все остальные члены команды выбывают, а он остается в клубе». Идея сначала показалась странной — какие-то «бессмертные»… А потом это слово даже вошло в эфир. Затем встал вопрос: а как их выделить, этих «бессмертных»? И мы решили их одеть в красные пиджаки. Как обычно на телевидении, они были нужны еще вчера, то есть срочно — оставалось пару недель до очередной серии игр. Дима Кошкин сел обзванивать разные представительства зарубежных фирм, поставлявших одежду, и нашел одну пакистанскую фирму в «Совинцентре». Мы туда приезжаем, и я глазам своим не верю: руководитель представительства — мой бывший студент из Мариуполя! К счастью, я ему ставил пятерки, а не двойки, и поэтому шесть первых красных пиджаков из Пакистана мы получили через неделю. Забавно, что стоило нашим «бессмертным» засветиться в эфире, как где-то через полгода в такие же красные пиджаки переоделась вся братва. Но законодателями моды определенно были знатоки!



Андрей КозловАндрей Козлов

Родился: 25 декабря 1960 года в самолете, летевшем из Берлина в Москву. Но местом рождения записали г. Луганск (Украинская ССР), где жила его семья

Семья: сестра — Галина, менеджер в крупной туристической компании; брат — Александр, администратор на телевидении

Образование: окончил химфак Донецкого государственного университета

Карьера: был принят в клуб «Что? Где? Когда?» в 1986 году. Первую игру на телевидении сыграл в 1989 году, с тех пор играет только в качестве капитана команды. С 1990 года по приглашению создателя «Что? Где? Когда?» Владимира Ворошилова работает в производящей программу телекомпании «Игра-ТВ». В начале 1990-х годов стал ее генеральным продюсером. В 1992, 1994 и 2008 годах становился обладателем приза «Хрустальная сова». С 1991 года ведет программу «Брэйн ринг». Режиссер-постановщик программ «Любовь с первого взгляда», «Культурная революция», «Жизнь прекрасна», «Брэйн ринг»


Теги:  Что Где Когда, интервью со знаменитостями



Нравится Нравится
Загрузка...
Загрузка...
Loading...