Онлайн-журнал о шоу-бизнесе России, новости звезд, кино и телевидения

Кто поможет шантажисту

0

html

Меня в поселке называют Олигархом. Смешно! Я ведь простой работяга. Седьмой год вкалываю в Тюмени на буровой. Зарабатываю прилично, но, пока нефть качаю, денег почти не трачу, практически все, что получил,  домой в клюве несу. Есть у меня план: еще года два-три на севере поработаю, а потом перевезу семью в какой-нибудь крупный город и открою свое дело. Деньги на бизнес коплю, но без фанатизма — не хочу, чтобы мои близкие жизнь «на завтра» откладывали. Сделал в доме хороший ремонт, нашпиговал его разной бытовой техникой, чтобы жене полегче хозяйничать было, сам на иномарке езжу — не новой, но представительной. Отсюда и прозвище. А не так давно приключилась со мной одна история. Нашел я как-то в почтовом ящике конверт. Распечатал, достал открытку. Самая обычная открытка с цветочками и надписью

«С 8 Марта!», а на обратной стороне из вырезанных в журнале букв наклеена фраза: «Заплатите 5000 рублей, а то вашей дочке будит плохо». Сумма для меня, в общем-то, мизерная, и если бы я был уверен, что писавший-клеивший от меня отстанет — заплатил бы. Но слышал, что шантажисты, получив первую сумму, редко на этом останавливаются. Поэтому приказал жене, чтобы она дочку из дома не выпускала, а сам поехал к Виктору — нашему участковому. С Витьком мы в параллельных классах учились, а потом в одной части служили, так что отношения у нас с ним не протокольные.

Покрутил он в руках открытку и задумчиво так говорит: «Очень странное послание». Я поинтересовался, почему он так считает.

Как по мне, так в нем аж три странности. Первая — сумма больно смешная.

Это для меня смешная, — возразил я, — но ты же знаешь, как у нас многие живут!

Все равно для серьезного шантажа маловато. Вот ты мне скажи, Леня, сколько бы ты заплатил, если бы Иришку похитили?

Ты что каркаешь! — рассердился я.

Да это я гипотетически спросил.

Все, что есть, заплатил бы, — буркнул я.

Штук пятьдесят зеленых?

Больше…

Вот видишь. Каждому в поселке известно, что у тебя в кубышке кругленькая сумма заначена, а тут вдруг жалкие двести баксов. Вторая странность: деньги вымогатель требует, а когда и куда ты их должен положить, не сообщает.

Может, шантажист неопытный?

Может. В таком случае жди следующего послания. Как получишь, дай мне знать.

Я кивнул и поднялся. Пожал протянутую Виктором руку и пошел к выходу, но, уже взявшись за дверную ручку, обернулся: «Ты говорил, три странности. Третья какая?»

Он на «вы» обращается. Впервые сталкиваюсь с таким вежливым вымогателем.

Так, может, он не конкретно у меня, а у нас с женой деньги требует.

Все может быть… — снова повторил склонный к философии Виктор, хотя эта его черта мало «монтировалась» с должностью участкового милиционера.

Следующее послание не заставило себя долго ждать. Назавтра я обнаружил в почтовом ящике еще один конверт с открыткой (на этот раз новогодней). Текст, составленный, как и в предыдущей, из вырезанных букв, привожу дословно, сохранив лексику и грамматику автора: «Положити 5000 рублей в пустую банку из-под пепси-колы, а банку опустите в 7 утра в урну на автобусной остановке «Больница». Если ни сделаете этого, то вашей дочки будит плохо».

Через полчаса я был у Виктора. Он изучил послание, спросил: «Первая записка у тебя при себе?» Я подал ему открытку.

Здесь только одна ошибка — слово «будет» написано через «и». Скорее всего тебя шантажирует либо очень малограмотный человек, либо… ребенок.

Вторую версию я отмел сразу: «Ребенок до такого не додумается. А ошибки… Сейчас с грамотой у многих плоховато…»

  Все может быть, —  ответил он своей излюбленной фразой, —  ну что, съездим посмотрим на место «Х»?

На остановке «Больница» стоял бетонный навес и скамейка с одной перекладиной. Я поискал глазами урну. Витек сориентировался гораздо быстрее.

Вон она, — махнул он рукой куда-то влево и пробормотал: — Недальновидный шантажист. Смотри, мусорник стоит метрах в пятнадцати от остановки, значит, забрать банку с деньгами и тут же впрыгнуть в отъезжающий автобус он не успеет. Дальше смотри. С одной стороны кусты, с другой — гаражи. Здесь в засаде можно отряд ОМОНа посадить, и никто не заметит.

А ты что, собираешься ОМОН вызывать?

 

Êто мне его даст? — качнул головой Витек, но тут же улыбнулся и хлопнул меня по плечу: — Не боись, мы сами с усами. В лучшем виде сработаем.

На следующее утро ровно в семь я припарковался недалеко от остановки и бросил в урну банку из-под пепси. После этого поставил тачку за ближайшим углом и мимо гаражей пробрался в кустарник, где уже сидел в засаде Виктор. Вскоре к урне подошел пацанчик лет десяти и запустил туда руку.

  Ничего себе! — удивленно присвистнул я. У друга детства реакция оказалась молниеносной. Пока я выбирался из кустов, он уже держал мальчишку за запястье.

  Дяденька, отпустите, — захныкал тот, —  что я сделал? Я только банку достал.

Зачем тебе банка?

А я их собираю, а потом в утиль сдаю… —  Ты сказки не рассказывай! —  грозно навис над пацаном Витек. — Отвечай, ты открытки с требованием денег присылал?

Не знаю я ни про какие открытки! — взвизгнул «задержанный».

Не знаешь?! А почему на открытках отпечатки твоих пальцев?

Это был со стороны Виктора дешевый блеф. Любой взрослый человек на такую удочку ни за что не попался бы. Но мальчишка ойкнул и даже присел от страха перед немедленным возмездием. Заскулил

жалобно: «Только не бейте!»

Всыпать бы тебе ремня, — мечтательно протянул Витя, — но не имею права. А вот  специнтернат гарантирую.

  Лучше побейте, —  разрыдался мальчонка, — мне в интернат никак нельзя, у меня мамка болеет сильно…

Виктор хотел что-то сказать, но я его опередил: «А что с матерью?»

Ей операцию сделали, что-то по-женски удаляли, — размазывая слезы по грязной рожице, по-взрослому обстоятельно стал объяснять он. — До конца не долечили, а домой выписали. А ей плохо и плохо — даже с кровати почти не встает. Врач приходил, лекарства прописал. Я с рецептами в аптеку пошел, а там… — мальчишка всхлипнул и обреченно махнул рукой.

Лекарств нужных нет?

Цены там. Так ничего и не купил.

А где твоя мама работает? — спросил я.

Работала… Судомойкой в шашлычной. А пока в больнице лежала, ее уволили.

На что же вы живете?

  Бутылки собираю. Цветной металл… Соседка у нас хорошая — то супа принесет, то хлеба, то картошки. С голоду не пухнем, вот только лекарства не на что купить. Мама плачет все время, переживает, что не может работу искать, а кто ее возьмет, такую хворую? Выздороветь сначала нужно…

Как думаешь, это правда или на жалость давит? —  шепотом спросил у меня Виктор.

Я пожал плечами: «Кто его знает…»

Убедиться, врет или не врет мальчишка, можно было только одним способом — поехать к нему домой.

Нищета, царившая в квартире, поразила даже Виктора. На колченогой кровати лежала изможденная женщина. Увидев нас, она попыталась встать, но тут же ее лицо исказила гримаса боли.

  Мамочка, лежи, — подскочил к ней сын и заботливо поправил одеяло. — Сейчас я тебе чаю сделаю…

Я прошел вслед за мальчишкой на кухню и спросил: «А к чаю что-нибудь есть?»

Булку купил, — буркнул он.

Одну?

Скажу, что две, а то она есть не станет.

Чем все закончилось? Я лично отвез Нину Артемовну (так звали мать нашего правонарушителя) в больницу, купил необходимые лекарства и попросил завотделением, чтобы как можно скорее поставили женщину на ноги. Пока она лежала в клинике, Коля жил у нас. После выписки я помог его маме устроиться продавцом в магазин моего бывшего одноклассника. Какова мораль этой истории? А та, что шантажисты бывают разные. Иным не грех и помочь!

 

Леонид Р., 39 лет, бурильщик

Загрузка...