Онлайн-журнал о шоу-бизнесе России, новости звезд, кино и телевидения

Через годы, через расстояния

0

html

Это в книжках и в кино все понятно — где белое, где черное, кто любит, кто ненавидит. И даже если нет счастливого конца, или, как сейчас говорят, хеппи-энда, все равно все гладко, логично и закончено. А в жизни все иначе. Иногда все так переплетется и перепутается, что никакому писателю-сценаристу и не снилось. И точку в жизненной истории не поставишь, пока человек жив. Даже если он уже такой старый, как я.

А началось все давным-давно, еще в пятьдесят восьмом году. Мне тогда только-только девятнадцать исполнилось. Жизнь в то время, особенно в селе, была бедной, тяжелой, но разве в юности на трудности обращаешь внимание? Наоборот, любая преграда, любая сложность тебя только раззадоривает, энергии прибавляет. А молодая сила так и бурлит, бьет через край. И жизнь впереди кажется такой невообразимо огромной, такой счастливой!

Я хоть и совсем молодая тогда была, но в селе меня уважали. Комсомольская активистка, заводила у местной молодежи, веселая и певунья к тому же. И работа у меня была серьезная и ответственная — делопроизводителем в сельсовете трудилась. На внешность тоже не жаловалась — красавица не красавица, но многие парни заигрывать пытались. А я им всем — от ворот поворот, ждала того единственного, кто сердце растревожит.

Это осенью случилось, в сентябре. Вернулся из армии мой односельчанин Сережа (он старше меня на три года был). До того, как его призвали, сто лет знакомы были — и ничего. Если встретимся — поздороваемся, перекинемся парой слов и разойдемся. А после его возвращения как увидели друг друга, так и… Может, и не любовь с первого взгляда, но взаимное притяжение почувствовали оба.

Это сейчас отношения у парня и девушки могут бурно развиваться — позавчера встретились, вчера стали жить вместе, сегодня поженились. А тогда это не принято было, таких торопыг осуждали, пальцами показывали, за спинами у них шушукались. Ухаживать полагалось долго и степенно.

Мы с Сережей виделись почти каждый день — то в кино, то на танцах в клубе, но все в компании молодежи. А вдвоем еще ни разу не оставались. И только перед Новым годом он созрел, чтобы предложить провести меня домой. У меня сердечко забилось часто-часто, радостнорадостно, но…

Гордая была, отказала. «Обойдусь», — сказала, а потом проплакала всю ночь. Так ждала, что он повторит попытку, а Сережа почему-то больше в провожатые не набивался, только посматривал ласково и улыбался. Я уже истомилась вся, но чтобы первой подойти и в своих чувствах парню признаться — ни-ни. Строгие были времена, людской молвы пуще голода и пожара боялись.

Прошла зима, наступила весна. Первое мая был одним из самых любимых праздников у молодежи. Вот в этот день Сережа и подошел ко мне снова:

Ну что, Катя, не передумала? Или сегодня опять не позволишь до дому тебя проводить?

Тогда, у нас в саду, мы первый раз  поцеловались. И жизнь впереди казалась обоим такой огромной и такой счастливой… Стали встречаться.

Вернусь домой за полночь и в окно лезу, чтобы маму стуком не тревожить. А утром проснусь — и петь хочется от радости: сегодня я снова увижу Сережу!

В конце лета обрушилось несчастье — мой любимый сильно заболел. Забрали его в районную больницу, а я места себе найти не могу от беспокойства. На работе ошибки делаю, дома все из рук валится — ни о чем другом, кроме Сережиной болезни, думать не могу.

Врачи ему страшный диагноз поставили. Потом, слава богу, оказалось, что ошиблись, но тогда и доктора, и он сам думали, что так и останется прикованным к больничной койке.

Сережа совсем пал духом, замкнулся в себе, стал мрачным, угрюмым. Даже меня видеть не хотел, гнал от себя.

Иди, Катя, не трать на меня время, — говорил он, вздыхая, — не хочу быть для тебя обузой.

Я сначала слушалась его, уходила, размазывая слезы по щекам. А потом слушаться перестала: сяду рядом и читаю вслух какую-нибудь веселую книжку. До тех пор читаю, пока он улыбаться не начнет. И письма ему писала каждый день. Длинные-предлинные, иногда на десять листов. А в тех письмах — все про мою любовь. О том, что здоровый ли, больной ли, а мне только он один нужен.

Вдвоем победили мы все-таки его болезнь. Отступила она, забылась. Счастье снова поманило, только новая беда уже на пороге стояла.

Приехала к нам в село из Москвы девушка-ветеринар — ее, как молодого специалиста, к нам по распределению направили. Поселилась Оля по соседству с Веркой — тридцатилетней незамужней дояркой. И так они подружились, что скоро стали просто не разлей вода. Верку в селе не любили — завистливая она была и озлобленная на весь белый свет. У самой личная жизнь не сложилась, вот и старалась напакостить другим — не могла чужого счастья видеть. Думаю, это она постаралась, свела свою подружку и моего Сережу. Я до сих пор не знаю, как на самом деле все случилось, только спустя несколько месяцев пришел он ко мне однажды (лицо черное, руки дрожат) и вдруг… опустился на колени:

Катя, ударь меня. Пожалуйста… Бей что есть силы, я это заслужил.

Пытаюсь Сережу с колен поднять, а он опять за свое: «Ударь! Я с Ольгой был. Прости, если можешь! Одну тебя люблю…»

Хорошо, прощаю, — сказала я, — а теперь уйди, пожалуйста. Мне одной побыть нужно…

Мне было видно, как он идет через двор — ссутулившись, понуро, как побитая собака. А у самой сердце так кровоточит, что, кажется, будто острый шип в него воткнули. Как представлю, как они вдвоем с этой Ольгой… Жить не хочется.

Через несколько дней Сергей снова пришел, лицом еще чернее, чем прежде.

Кать, запутался я совсем. Заблудился между двух сосен. Спаси меня, помоги выбраться. Давай распишемся…

Я хоть и сказала, что простила его, но обида еще огнем душу жгла. Слишком мало времени прошло, чтобы шрам зарубцевался и я смогла простить Сережу по-настоящему. Имелась еще одна причина для отказа: у меня была старшая незамужняя сестра, а в те времена обычаи в селах строго соблюдались — замуж только в очередь выходить, по старшинству.

Извини, Сережа, не могу…

Не любишь?

Люблю. Больше жизни. Но замуж за тебя сейчас не пойду. Может, позже…

И продолжал мой любимый между двух сосен блуждать — то к Ольге пойдет, чтобы пожалела (а она девушка бойкая была, образованная, к тому же красавица), то ко мне — прощения просить. Больше полугода я эти его блуждания терпела, а потом не выдержала: «Не приходи ко мне больше».

 

Понимала, что вытравить из сердца любовь и забыть Сережу здесь, в селе, где вижу его почти каждый день, никак не получится. Уволилась с работы и уехала в Москву. Приехала и думаю: раз уж я в столице, буду в институт поступать. Подала документы в финансово-экономический. Набрала в библиотеке учебников и стала готовиться к поступлению. Тяжело было, школу ведь давно окончила, четыре года назад, все предметы уже успела основательно забыть. Но вгрызалась в науку как проклятая — хотела и себе самой, и Сергею доказать, что все в моей жизни будет хорошо. Даже без него.

Все экзамены хорошо сдала, а на географии тройку схватила — не смогла ответить, какие почвы в моем родном селе. Не поступила, всего одного балла не хватило. А тут как раз из бухгалтерского техникума приехал человек в институт, стал «сватать» на третий курс тех абитуриентов, кто по конкурсу не прошел.

«Бухгалтер — профессия нужная, — подумала я, — пусть сначала будет техникум, а после, даст бог, снова на институт замахнусь».

Пошла я учиться на заочное отделение, нашла работу, поселилась в общежитии. Однажды (через год примерно) случайно встретила на улице Володю — парня из нашего села.

— Меня скоро в армию забирают, вот решил до призыва столицу посмотреть, — сказал Володя. — Может, покажешь мне город?

Весь день мы бродили по Москве, а вечером, перед тем как на вокзал ехать, Володя вдруг сказал:

— Катя, выходи за меня замуж!

Я не восприняла его слова серьезно. Улыбнулась снисходительно:

— Получше невесту не смог найти? Я же на четыре года старше тебя!

— Ну и что? Хоть бы и на десять! Моя мама старше бати на шесть лет была, а как жили — душа в душу! Отца на войне убило, а мама больше так замуж и не вышла — до сих пор его любит. Так что возраст тут ни при чем.

— Да тебе же самому неловко будет с такой женой на люди показаться, — продолжала я его уговаривать, — мало того, что старше, так еще и выше на полголовы. И весовые категории у нас с тобой разные (Володя невысокий был, худощавый и чернявый, как цыган).

— А я тебя на руках буду носить, — смеется Володя, — никто и не заметит, что выше. А худые девушки мне вообще не нравятся. — Потом заглянул мне в глаза, тронул за руку: — Его ждешь? Не жди… Сергей на Ольге женился и уехал вместе с ней в Самару.

Меня эти слова будто огнем обожгли. Хоть и пыталась вытравить из сердца любовь к Сереже, а она, проклятая, все жила и умирать не желала. А тут поняла — все, конец. Ничего у нас с ним больше не будет.

— Ладно, — говорю, — что сейчас о женитьбе говорить, если тебе через несколько дней в армию идти? Вот вернешься — поговорим.

— А тогда пойдешь за меня?

— Если свободной еще буду и ты сам не передумаешь — пойду, — пообещала я. Просто так сказала, чтобы отстал. И думать не думала, что Володя, демобилизовавшись через два года, разыщет меня и снова сделает предложение. А он разыскал-таки, напомнил о моем обещании…

Я свое слово привыкла держать, но… Хочу быть честной: я ведь до сих пор его люблю… Сережу…

Знаю… — вздохнул Володя и, помолчав, добавил: — Я буду тебе очень хорошим мужем.

Я буду тебе очень хорошей женой, — эхом откликнулась я.

Мы не обманули друг друга. Тридцать два года прожили вместе, радость и горе делили на двоих, вырастили двоих детей — сына и дочку. Ни разу я даже не посмотрела в сторону другого мужчины (только Сережа по ночам часто снился), ни разу Володя не попрекнул меня моей первой и… единственной любовью.

После смерти мужа я оставила квартиру в Москве сыну (дочка уже замужем была) и вернулась в родное село.

Однажды (в январе 2003 года) встретила свою знакомую, разговорились о том о сем, и она обмолвилась, что недавно была на встрече выпускников и одна ее бывшая одноклассница приехала аж из Самары. При слове «Самара» у меня так и всколыхнулось все внутри, словно и не было всех этих лет, а только вчера увезла в этот далекий российский город моего ненаглядного разлучница Ольга.

Катерина, ты почему так побледнела? Плохо стало? — спросила знакомая. Я призналась, что в Самаре живет моя первая любовь. А потом меня словно бес попутал:

Не можешь через свою одноклассницу узнать его адрес?

Она кивнула: «Постараюсь».

Уже через несколько дней я держала в дрожащей от волнения руке бумажку с Сережиным номером телефона.

Позвонить или оставить все как было? Несколько дней пыталась найти ответ на этот вопрос и наконец решилась.

 

Говорят, что голос у человека с годами не меняется и в старости остается таким же, каким был в молодости. Это неправда — голоса старятся вместе с людьми. Услышав в трубке «Алло…», я не узнала, а скорее сердцем почувствовала — это он, мой Сережа. И такая паника вдруг меня охватила — никакими словами не передать! Я и брякнула со страху: «Сергей? Здравствуй, это Люся, Коли Резниченко сестра. Помнишь такого?»

Колька? Еще бы не помнить? Мы же до армии лучшими друзьями были. Как он там?

Плохо. У него жена недавно умерла (это было правдой), совсем твой дружок захандрил. Может, приедешь, поддержишь морально?

 — Я бы с радостью приехал, но у меня жена тяжело болеет. Никак не могу ее одну без присмотра оставить.

Жена? — мой голос дрогнул. — Оля?

Последовала длинная-предлинная пауза, а потом Сергей спросил тихо:

Катя, ты?

Я…

Господи, Катенька… — всхлипнул Сережа. — Какие же мы с тобой дураки были… Я ведь до сих пор о тебе думаю… Вспоминаю… Люблю… Одну тебя, как и прежде. На сорок с лишним лет разминулись! Зачем? Почему?

Жизнь, Сереженька… — вздохнула я. — Да и поздно уже что-нибудь менять.

Олю парализовало после инсульта, — зачем-то сообщил он, — я не могу ее оставить. Но, может быть, потом, когда она…

Замолчи! Не смей так говорить! — испуганно перебила его. — Я позвонила, просто чтобы услышать твой голос. Наш поезд ушел, Сереженька, у каждого из нас дети, внуки, целая жизнь за плечами. Прощай.

Положила трубку — она была мокрой от моих слез.

«Я правильно поступила, что не дала ему никакой надежды, — убеждала я себя, — потому что жить в ожидании смерти близкого человека — это ужасно». 

…Кто-то нерешительно постучал в дверь — раз, другой. На пороге Николай — тот самый, у которого восемь месяцев назад умерла жена.

Тошно мне, Катя, — сказал он, проходя в дом, — одиночество совсем загрызло. И без хозяйки тяжело.

Я тоже первое время после Володиной смерти волком выла, — согласно кивнула я, — а потом понемногу свыклась с потерей, и, знаешь, полегчало слегка. Но все равно одной плохо.

Ты одна и я один. Может, попробуем вместе?

Да ты никак меня замуж зовешь?

Ну зачем мы будем на старости лет людей смешить? Хотя, если хочешь, можем и расписаться. А можно и так — уж нас-то точно никто не осудит.

Клин клином вышибают, говорят в народе. Один раз я замужеством пыталась остудить свою любовь к Сереже — не получилось. Может, во второй раз поможет? Продала я дом (чтобы не было обратной дороги) и перешла жить к Николаю. Он обрадовался, воспрянул духом, даже глаза, как прежде, заблестели.

Правда, вдвоем лучше? — спрашивал у меня по несколько раз на день.

Правда, — искренне соглашалась я, а в мыслях… Сережа. Пытаюсь не думать о нем — и не могу. То молодость нашу счастливую вспоминаю, то телефонный разговор: «Я ведь до сих пор о тебе думаю… Вспоминаю… Люблю… Одну тебя, как и прежде. На сорок с лишним лет разминулись! Зачем? Почему?»

Сколько я ночей не спала, сколько слез выплакала… Смешно, скажете вы, людям под семьдесят, им уже о душе думать пора, а они все в страсти-мордасти играют. Может, и смешно со стороны, но сердцу-то ведь не прикажешь. Болит и болит, проклятое, и… любит. Ну что с ним поделаешь? Рада бы вытравить из него Сергея, да не выходит. А он еще письма повадился мне писать, до востребования. Каждый день говорю себе: «Не пойду на почту!» — а ноги сами туда несут.

Коля знал об этих письмах, но молчал. Только раз обмолвился: «Не верь ему, Катюша. Вспомни, один раз он тебя уже предал». Я только вздохнула в ответ.

Летом прошлого года проснулась однажды и почувствовала: не могу так больше. Хочу его увидеть, а там будь что будет. Коле сказала, что еду в Москву проведать детей и внуков, а сама села в поезд и — в Самару.

К любимому…

Сергей встретил меня на вокзале. Сильно годы его изменили. Совсем седой стал, и лицо все в морщинах. Смотрю я на него, а вижу перед собой молодого крепкого парня, что только-только из армии пришел. Сережа звал меня к себе домой, но я не пошла — до сих пор не могла Ольгу видеть. Так мы до вечера на вокзале и просидели. Смеялись от радости, плакали, вспоминали юность, горевали, что разошлись наши пути-дорожки и не суждено нам быть вместе.

Я всегда любил только тебя одну, — сказал на прощание Сережа.

А я — не любила… Я — люблю… — отозвалась я. — Не пиши мне больше, потому что очень больно…

Коля догадался, куда я ездила, но слова мне не сказал. Только обрадовался, что к нему вернулась.

С Николаем мы живем хорошо. Он оказался прав: вдвоем действительно лучше, чем поодиночке. Но пока мы с Сергеем живы, в нашей истории любви еще рано ставить точку. Правильнее — многоточие…

 

Екатерина А., 67 лет, пенсионерка

Загрузка...