Анатолий Кашпировский: «Ванга сказала мне: «У тебя четыре глаза»

В конце 1980-х доктор Кашпировский провел всего шесть сеансов массовой психотерапии по телевидению, но яростные споры вокруг его имени до сих пор не утихают. Сегодня он по-прежнему собирает полные залы по всей стране и за рубежом.

02.11.2016, 13:30, Алла Занимонец

Анатолий Кашпировский  | Фото Юлия Ханина

Серьезный, неулыбчивый, с пронзительным взглядом темных глаз, выглядящий намного моложе своего возраста — таким Анатолий Кашпировский предстал перед нами. Но вот, разговорившись, он улыбается и уже не кажется столь закрытым, как в начале встречи. Ему не нравится, когда я его перебиваю, но мне приходится это делать, потому что времени у Анатолия Михайловича в обрез, а расспросить хочется о многом. Итак…


— Анатолий Михайлович, вы сами можете объяснить природу феномена под названием Кашпировский?

— Знаете, если я был бы слесарем шестого разряда, было бы проще: рассказал бы подробно, как делать шурупы. Но люди не шурупы, поэтому имейте терпение, постараюсь разложить все по полочкам.

Недавно я выступал в Чебоксарах. Всего за три минуты сделал сотням людей коррекцию искривленной носовой перегородки. Все те, кто годами не мог нормально дышать (после травм или неудачных операций), задышали. Причем задолго до этого я объявил, чтобы зрители предупредили своих знакомых с аналогичными проблемами. Ровно в полдень по московскому времени, когда начиналось мое выступление в Чебоксарах, им надо было просто сесть, где бы они ни находились, и все, больше ничего. И что мы получили? Массу откликов о том, что нос исправился! Или другое: каким образом у меня получается избавить человека от гипертонии, когда медики всего мира не справляются с этой глобальной проблемой? Извините, что использую местоимение «я».

Мой дебют на телевидении в 1989 году ознаменовался шквалом сообщений об исчезновении рубцовой ткани после перенесенных инфарктов. Как так, почему она стала исчезать? Потому что телу напомнили про то, каким оно должно быть. Это и есть моя работа, основанная на истине и состоящая из двух частей: просветления ума человека и воскрешения тела. А истина ничем не измеряется, не имеет ни длины, ни ширины, ни вкуса, ни запаха, ни цвета, она никогда не исчезает, не меняется, ее нельзя уничтожить.


— А к вашей практике какое это имеет отношение?

 Читайте также 
Михаил Лабковский: «Женщина может сказать мужчине утром: «Ну, ты звони, не пропадай!»
— Прямое. Допустим, на сердце есть рубцы. Существует определенный закон, и рубцы могут исчезать при условии правильного его исполнения. Что я и делаю! Создаю психологические программирующие ситуации — и все. А не лечу, как это не покажется странным.

Помню, как журналисты по наивности пытались меня подковырнуть: «Кашпировский — борец с рубцами». Насмешка! А на колени не хотят упасть в знак благодарности за исчезновение рубцов на сердце, например? А главное, за открытие истины, что подобное вообще возможно.

И все это появилось не в понедельник, не во вторник, не в четверг… Мое созревание шло годами, пока я не ­пришел к пониманию мира и человека. Относительному, разумеется. Вот ответьте мне на один вопрос. Допустим, вам 35 лет. Но это возраст ума. Скажите, сколько лет вашему телу?

Анатолий Кашпировский
— В свое время из-за огромной популярности на меня обрушилась любовь сотен тысяч женщин. Это был страшный тайфун, который до сих пор не прекращается. Фото: Юлия Ханина


— Ну, телу-то как раз, я думаю, 35, а уму может быть больше или меньше…

— Нет, вашему телу миллионы лет, потому что вы его получили как эстафетную палочку — от папы и мамы, от дедушек и бабушек, от всех ваших пращуров, из глубин тысячелетий. Мы получаем тело с уже готовыми константами. И оно отлично знает, как выполнять законы, заложенные в нем тысячелетия назад.

Хоть ум и в нашем теле, но в наше тело не вхож. А посему, на кого ни глянь, каждый хотел бы быть другим — здоровее, моложе, красивее. Но умом этого добиться нельзя, а дать обратный ход, вернуться к глубинным процессам, воспоминаниям тела о самом себе в нормальном состоянии возможно. Сломанная рука помнит, какой она должна быть в норме. Я это называю матрицей памяти нормы. Получается, что ее надо «растревожить», чтобы тело вспомнило, каким должно быть. Будущее спасение людей заключается в открытии возможностей добираться до глубинных, созданных природой программ человека.

Это краткий экскурс, чтобы вы хоть немного понимали суть. У Эммануила Канта есть выражение: «Когда созрел ученик, является учитель». Вы же, извините, далеко еще не ученик. Для более глубокого понимания моих объяснений надо обладать определенной информацией. А не так — с бухты-барахты. Поэтому глубоко понять, что происходит в моем деле, нереально.

Сотням людей на своих выступлениях я изменяю цвет глаз. На это обычно уходит три минуты. Кстати, людей с «моими глазами» я узнаю всегда. Спрашиваю: «Мои глаза?» — «Да, ваши». Необыкновеннейшей красоты!

Глаза — зеркало тела. На радужке, в каждой ее микрочастичке, записано все, что у нас внутри, это точнейшая карта! И на ней, оказывается, можно поставить какой угодно значок — четырехугольник, треугольник, цепочку.­ Скажу, что поступали предложения от солидных людей поужинать с ними и их женами, а потом поставить на радужку женщинам цифры… «Какие?» — спрашиваю. — «Сколько раз она мне рога наставляла».


— Неужели ставили?

— Нет, ни одну не выдал. (С улыбкой.)


— Я читала о том, что вам было всего 25 лет, когда вы, работая в психиатрической больнице, проводили психологические эксперименты. Многие в этом возрасте еще себя ищут, а вы уже наукой занимались…

— В пять лет я уже хорошо читал. Первой книгой стала «Учебник логики» Челпанова — у бабушки в деревне детских книжек не было. В шесть прочитал «Общественный договор» Жан-Жака Руссо. Я постоянно учился, испытывая потребность
 Читайте также 
Памятник при жизни: 5 сериалов о наших современниках
совершенствовать и дух, и тело. Поэтому меня потянуло в психиатрию. Что самое интересное на свете? Небо над головой, звезды и человек — больше ничего интересного нет. Это я перефразировал слова Канта.

В 23 года я окончил мединститут и 25 лет проработал в психиатрической больнице, затем меня перевели в диспансер, где я уже имел свой кабинет психотерапии. Но самое главное — все эти годы я выступал по линии общества «Знание» с лекциями и психологическими опытами: показывал гипноз или, к примеру, с завязанными глазами находил спрятанные в зале предметы. Выступления сначала проходили в небольших городах в пределах Винницкой, Житомирской областей. Затем — весь Дальний Восток. Мне приходилось не раз выступать и перед заключенными в колониях и тюрьмах. Причем одному, без помощников, даже без микрофона. Тысячи выступлений провел! Позже дело дошло до крупных городов, огромных стадионов — как в нашей стране, так и за рубежом. Люди жаждали зрелища. Приходилось создавать своеобразный психологический театр. Устраивал интересные сцены, вызывая у людей так называемое суженное состояние, в котором они испытывали то, что я им внушал.

«Вам холодно», — говорю. Все начинают дрожать и укутываться. «А ­теперь жарко». Сбрасывают рубашки. Эксперименты были все больше шутливого характера. «А вы, дядечка, кто?» — спрашиваю зрителя в первом ряду. — «Иван Иванович». — «Кто вам сказал? Вы Мария Петровна. Так кто вы?» — «Мария Петровна, молодая мать». Зал хохочет. А он начальник склада крупного села, его люто все ненавидят и рады посмеяться. «Так ребенок плачет, дайте ему грудь». И этот дядька весом 120 кило подносит к своей груди невидимого младенца. Зал умирает со смеху.

Анатолий Кашпировский
— У меня с детства была потребность совершенствовать дух и тело. Поэтому меня и потянуло в психиатрию. Винница (1967). Фото:  © www.kashpirovskiy.com



Теги:  Анатолий Кашпировский, интервью, психология




Нравится Нравится
Загрузка...
Loading...