Онлайн-журнал о шоу-бизнесе России, новости звезд, кино и телевидения

Кто отравил наше озеро?

Загадочную стройку обсуждало все село. Что скрывается за  высоким забором?

Ольга — новая продавщица нашего сельского магазинчика — отпускала очень медленно, поэтому собралась довольно большая очередь. А чтобы скоротать время в ожидании, самое милое дело поболтать о том о сем. Захватывающей новостью поделилась моя соседка Люба Сазонова.

— А слышали, что возле озера началось какое-то строительство? – спросила она, обводя торжествующим взглядом притихших односельчан.

Да брось ты… — возразила многодетная Алевтина. – Я со своими гавриками две недели назад туда за пролесками ходила — и близко никакого строительства нет.

Так то две недели назад… — резонно возразила Люба. – А сейчас точно строят. Мой Петя вчера на рыбалку ходил и своими собственными глазами видел. Во-оот такой заборище уже отгрохали. Метра три в высоту.

Странно, — вмешалась в разговор молчавшая до этого старуха Степановна. – Какой же дурак в лесу строиться будет, когда в селе полно домов продается? Вон только на нашей улице четыре штуки пустует, и на каждом из них таблички висят «Продам».

Логично, — поддержала Степановну библиотекарша Зоя. – Здесь все же какая-никакая инфраструктура.

Мне слово «инфраструктура» было знакомо, а остальным, судя по лицам,  нет. Зоя поняла это и пояснила:

В селе и магазин, и школа, и медпункт… А там только лес и озеро.

Так, может, кто-то дачку решил себе построить?

И каждый раз за хлебом два километра в сельпо топать? Нелогично.

Так если на стройку денег хватает, наверняка и машина есть. А на машине от озера до села всего-то минут пятнадцать езды, если не меньше.

Мне Петя говорил, что на дачу не похоже, — прекратила спор Люба. — Такой участок забором огородили, что ой-ейей! На три дачи хватит.

Может, дом отдыха решили построить? – предположила Зоя. – А что, места у нас красивые, озеро опять же…

А может, лесопилку… — высказала свою версию медлительная продавщица Ольга. — Леса ж кругом.

Лет десять назад собирались в наших краях бумажный комбинат строить. Вдруг собрались наконец? – встряла в разговор Алевтина.

В итоге мы все пришли к выводу, что и комбинат, и лесопилка, и дом отдыха рядом с селом лишними не будут. Вдруг там рабочие руки понадобятся? А то у нас с работой совсем туго.

Люба, отоварившись, пообещала, что пошлет своего Петра на разведку.

Мой муж последние два с половиной года перебивался случайными заработками, поэтому я не стала ждать, пока появятся еще какие-нибудь новости, и отправилась к озеру сама.

Люба не соврала. Прямо на берегу я увидела высоченный (метра три, не меньше) забор. Пошла по периметру в надежде отыскать калитку. С противоположной стороны обнаружила ворота. А рядом с ними большую, издалека заметную табличку «Запретная зона», а чуть ниже прямо на заборе мелом написано: «Посторонним вход запрещен!»

Покрутилась я возле закрытых ворот, потом услышала за спиной звук мотора и на всякий случай спряталась за кустами. Из своего убежища мне было отлично видно, как к забору подъехали два крытых грузовика и громко посигналили. Ворота открылись, и машины проехали на территорию запретной зоны. Затем оттуда вышел плечистый парень в камуфляже и огляделся по сторонам. Все это очень напоминало кадры из какого-нибудь боевика, и хотя в руках у парня ничего не было, выражение лица у него было такое, будто сейчас полоснет из автомата. Я понимала, что все это плод моего воображения, и тем не менее порадовалась, что мне вовремя пришла удачная мысль спрятаться в кустах.

Камуфляжный отшвырнул окурок и вернулся на свой пост. Створки ворот медленно закрылись, а я побыстрее убралась оттуда – береженого бог бережет. Не тяну я на сельскую Никиту.

Вскоре весть о том, что всего в двух километрах идет какое-то строительство, облетела всю деревню. Без постоянной работы сидел не только мой Андрей, поэтому периодически кто-нибудь из местных мужиков предпринимал вылазку к озеру с целью раздобыть информацию о непонятном, но тщательно охраняемом объекте. Большинство возвращались ни с чем, и только Юрка – муж многодетной Алевтины, которому нужно было кормить семерых детей, — не стал «ждать милостей от природы»: провертел в заборе ручной дрелью дырку и приник к ней глазом. Как говорится, голь на выдумки хитра!

Что увидел, Юрка держать в тайне от односельчан не стал. Уже к вечеру все знали, что на территории зоны стоит много железных бочек, а еще строится длинное одноэтажное кирпичное здание без окон.

Больше всего похоже на склад, — подвел он итог своим наблюдениям.

«Только круглый идиот будет строить склад в лесу, где даже дороги нормальной нет», – дружно отмели подобное предположение сельчане.

Любин Петр решил своими собственными глазами посмотреть на этот «склад» и в тот же вечер отправился к стройке, но обнаружил, что отверстие, проделанное Юркой, уже наглухо заварено чьей-то бдительной рукой. Так и вернулся домой несолоно хлебавши.

Прошла весна, наступило лето… Лесное строительство давно перестало быть новостью и уже не вызывало интереса у моих земляков. Да и то верно: раз рабочие места там не светят, чего себе попусту мозги сушить?

Однажды (это было в самом конце июня) моя девятилетняя дочка стала проситься на озеро.

Анюта, давай в другой раз сходим, — предложила я, — Валерочка кашляет по ночам, ему купаться сейчас не стоит. Но ты же знаешь братика: увидит воду — его даже трактором не удержишь. Да и я сейчас тоже не в форме.

Мы с подружками идти собрались, — внесла ясность Аня. – Ну пожалуйста, отпусти…

Так вода еще, наверное, холодная, — попыталась я отговорить дочку. – Три дня дожди шли, опять же песок еще наверняка сырой.

Ма, да ты на улицу выйди! Жара какая стоит! Уже и песок высох, и вода прогрелась… Честное слово, я дальше бревна заходить не буду…

Бревном дочка, да и не только она одна, называла врытую кем-то давным-давно в дно озера сваю, на полметра возвышавшуюся над поверхностью воды. До этой сваи шло мелководье – моей Анютке по грудь примерно, а за ней начиналась «глубина».

Все-таки страшно мне тебя отпускать. Одни, без взрослых, в лесу… — предприняла я последнюю попытку оставить дочку дома. Но у нее на любой вопрос ответ найдется:

А с нами Катя, старшая сестра Наташки, идет, только вчера из города на каникулы приехала.

Крыть больше было нечем, закончились у меня аргументы. Собрала я пакет с продуктами (знаю, как на природе всегда есть хочется) и проводила дочку до калитки. А ее там уже подружки поджидают – близнецы Анжела и Кристина и соседские Наташа с Катей. Я попросила восемнадцатилетнюю Катюшу присмотреть за мелюзгой.

Не волнуйтесь, теть Вера, все будет в порядке.

А когда обратно планируете?

Девушка взглянула на часики:

Сейчас десять, в половине одиннадцатого мы на месте… Где-то до половины пятого позагораем и к пяти, думаю, будем дома.

Дальше бревна не заплывайте…

Ладно, — ответили вразнобой.

И чтобы покушали…

Покушаем, — нетерпеливо встряхнули пакетами и «тормозками».

Катюша, ты там присматривай…

Обязательно.

Было около часа дня, когда во дворе зашелся в радостном визге Дружок. Я выглянула в окно и увидела бредущую к дому Анюту. Отряхнув руки от муки, выскочила на крыльцо.

Ты чего так рано? Случилось что?

Что-то чувствую себя неважно, — сказала дочка.

Сгорела… — испугалась я, увидев на ее лице, плечах и руках красные пятна, похожие на солнечные ожоги.

Аня, согнувшись пополам, стала надсадно кашлять.

Простудилась… Господи, глаза какие красные! И губы какой-то гадостью обметало… Да ты дрожишь вся. А ну быстро в постель!

Я укрыла Анюту ватным одеялом и принесла ей теплого питья.

Не могу пить, — оттолкнула она чашку, — у меня во рту печет. И глаза сильно болят…

Новый приступ сухого лающего кашля скрутил дочку. Она кашляла так сильно, что даже слезы из глаз потекли.

«Ведь не хотела же, не хотела пускать — и все-таки пошла у нее на поводу, — запоздало отругала себя, — а теперь что делать? «Скорую» вызывать? Или сначала Антонине показать?»

Аня, доченька, сможешь дойти до медпункта? Я тебе помогу…

Попробую…

Слава богу, фельдшерица оказалась на месте. Я довольно сумбурно объяснила, на что жалуемся. Она послушала Анечку и сказала озабоченно:

Сильные хрипы в легких. Похоже на пневмонию. Нужно срочно везти в район и госпитализировать.

Антонина Петровна, миленькая, помогите! — на пороге медпункта появилась Люба. Сама всклокоченная, глаза — как пять копеек. — Моим девчонкам что-то нездоровится!

Как, и твоим тоже?!

Только теперь Люба заметила меня и Анюту на кушетке.

Сейчас вызову «скорую», отправлю больную, а потом схожу к вам, — сказала фельдшерица. Пока она дозванивалась до райцентра, Люба спросила шепотом: «Что с твоей случилось?»

Антонина сказала, воспаление легких, — так же шепотом пояснила я. – Прямо не знаю, что и думать. Утром уходила здоровая, а вернулась…

Твоя Нюрка тоже на озере была?

 

Ответить я не успела, потому что в медпункт пришли новые посетители. Зина Кондратюк дочек привела. Я смотрю на девочек и глазам не верю – все точь-вточь, как у моей Анюты. И красные пятна, и глаза слезятся. А кашляют Кристина и Анжела так, что просто наизнанку бедненьких выворачивает. Одну – младшую — в итоге и вывернуло, вырвало прямо на чисто вымытый пол.

Фельдшерица оставила телефон в покое и — к девчонкам со стетоскопом.

Батюшки, и у этих хрипы… Эпидемия, что ли? – И сама себе тут же возразила: – Какая может быть эпидемия?! Пневмония – это вам не чесотка!

Вскочила, сняла с полки толстенную книгу и стала ее листать. Потом страницу пальцем, как указкой, заложила и голову подняла:

Вот, нашла. Все симптомы совпадают. Отравление у ваших девочек.

Не может быть! – чуть не хором ахнули я, Зина и Люба. — Мы им с собой только свежие продукты давали.

Это не пищевое отравление, — отвечает Антонина Петровна, а сама снова и снова телефонный диск накручивает, — похоже, они химией какой-то отравились. Паральдегидом, например, или дикетеном.

Дозвониться до «скорой» так и не удалось. Хорошо, что Люба сообразила и побежала к Васильеву – единственному в селе владельцу микроавтобуса. Тот, узнав, что случилось, сразу свою машину к медпункту подогнал, загрузил нас и, забрав по пути Наташу с Катей, рванул в город.

Катерине, которая пострадала меньше всех, дали какое-то лекарство и отпустили домой. Только перед этим

заставили переодеться — Люба специально в магазин бегала, чтобы ей сарафан и бельишко купить.

А с этим что делать? — спросила она у медсестры, забирая у нее объемистый пакет с девчачьей одеждой.

Очень хорошо постирайте, а еще лучше — выбросьте. Ваших малышей мы пока в больничное переодели, а потом свое привезете на смену.

Мы вчетвером (Катюша тоже не захотела сразу уезжать домой, хотя и выглядела неважно: на лбу испарина, кашель, как у чахоточницы) сидели в холле и ждали, когда кто-нибудь из врачей нам хоть что-нибудь скажет. Часа три ждали, не меньше, но все же дождались доктора. Первым делом он сказал, что наш фельдшер поставил правильный диагноз, у девочек действительно отравление токсичным химическим веществом, но, по всей видимости, его концентрация была не слишком большой, поэтому жизни детей уже ничто не угрожает.

Полежат у нас недельку-другую, и все будет в порядке, — заверил врач.

Конечно, мы все очень обрадовались, но одной только Зине пришло в голову спросить: «А где же наши дочки эту самую «химию» раскопали? Они же просто купаться на озеро пошли… Мы всю жизнь там купались, и ничего».

Запретная зона! – догадалась я.

Туда уже часа два как МЧС-ники выехали, — сказала врач.

Катюша на попутке уехала в село, а мы втроем остались ухаживать за своими принцессами. Нянечек в больнице катастрофически не хватало, и нам разрешили, в обход правил, быть рядом с детьми. Домой вернулись только через четыре дня, когда девочкам стало значительно лучше. А там все село гудит, как растревоженный улей, одну только тему обсуждают: кто отравил наших детей. Оказывается, вскоре после того, как мы с Любой и Зиной повезли девочек в город, к озеру нагрянули и пожарные, и милиция, и МЧС. Огородили большую территорию ленточками и никого из местных за них не пускали. Правда, кое-кто из вездесущих мальчишек с дерева в бинокли наблюдал, что там происходит. Они рассказывали, что милиционеры сразу за забор запретной зоны ушли, а какие-то люди («Костюмы, как у космонавтов!») долго что-то на берегу делали. Потом вокруг озера наставили табличек «Купаться запрещено! Опасно для жизни!», сняли ограждение и уехали.

А неделей позже от продавщицы Ольги (у нее двоюродный брат в милиции работает) мы узнали кое-какие подробности этого дела.

На один из заводов, выпускающих пластмассу, нагрянула экологическая проверка и обнаружила, что токсические отходы хранятся с существенными нарушениями. Наложили большой штраф и обязали срочно захоронить отходы, как положено по инструкции. Руководитель завода не стал заморачиваться (или денег пожалел) и просто купил за бесценок небольшой участок в лесу, огородил его глухим забором и приказал отвезти туда бочки с отходами. Вообще-то для этих бочек планировали построить что-то вроде склада, но не успели – ЧП помешало. Одна из бочек (в ней были отходы с высоким содержанием какой-то дряни) проржавела, и содержимое вылилось на землю. А дожди смыли эту отраву прямо на берег, где часть скопилась небольшой лужицей в низинке, а часть покрыла пленкой поверхность озера. Наши девочки надышались ядовитыми парами – это просто счастье, что все закончилось более-менее благополучно.

Мы с Любой потом ходили посмотреть на отравленное озеро. «Полюбовались» на таблички, а затем пошли вдоль забора. Ворота запретной зоны были нараспашку, на территории никого из охранников не было. Бочек с отходами тоже не было – только недостроенный склад, как бельмо на глазу, торчал посерди участка.

Я и мои земляки пытались добиться справедливости и призвать человека, отравившего наших детей и наше озеро, к ответу. К сожалению, ничего у нас не получилось. Чиновники, к которым мы обращались, отделывались пустыми отписками. Люба, чья Наташа пострадала сильнее всех и почти месяц пролежала в больнице, подала на отравителя в суд. Хотела, чтобы ей деньги за лечение дочки компенсировали, а главное — справедливости добиться. Деньги она получила, и значительно больше, чем планировала. Какой-то человек приехал к ним как-то поздно вечером и предложил тысячу долларов в обмен на то, что Люба заберет исковое заявление из суда и напишет расписку, что впредь не будет предъявлять к администрации завода никаких претензий.

Понимаешь, Таня, я, может, и отказалась бы от этих денег, — рассказывала она мне, виновато отводя глаза, — но он вытащил пачку долларов из портфеля и положил прямо передо мной. А я машинально эту пачку взяла и чувствую — все, обратно уже отдать не смогу. Силы воли не хватит. Вы с Зиной, наверное, думаете, что я продала и вас, и наших детей, как Иуда, за тридцать серебренников?!

Я не успела ничего ответить, а Люба, расценив мое молчание как осуждение, стала оправдываться:

У меня же Катюха на выданье, в любой момент может замуж выскочить, а свадьба, сама знаешь — удовольствие недешевое. Да и крыша течет, еще в прошлом году хотели залатать, но денег не было. А теперь — есть! — И, решив, очевидно, что лучшая защита —  это нападение, добавила с вызовом: — Если ты, Татьяна, такая умная, можешь сама в суд подать. Посмотрю, как ты на моем месте поступишь! Возьмешь деньги или будешь до конца бороться.

Я не стала подавать в суд, но зато, словно звезда какая-нибудь, дала интервью приехавшей из района журналистке. Она остановила меня на улице, когда я с детьми шла домой (Валеру на прививку в медпункт водила, а Анюта со мной за компанию увязалась).

Здравствуйте. Вы Татьяна Алексеевна Федорчук?

Я. А в чем дело?

Вы не могли бы ответить мне на несколько вопросов? — сказала девушка и показала красную книжечку, на которой наискосок было написано золотом «Пресса».

Я пригласила корреспондентку в дом и обстоятельно ответила на все ее вопросы. Их было гораздо больше, чем «несколько», поэтому общались мы с ней никак не меньше двух часов. Подробно рассказала и про наше озеро, в котором испокон веков жители нашего села спокойно купались, ловили рыбу, а мужики даже уху на этой воде варили и самогон ею запивали. И про то, как дети наши отравились токсическими отходами, и даже про то, как я из-за кустов за въезжающими на территорию запретной зоны грузовиками наблюдала. Все начистоту выложила, а напоследок спросила:

Писать про нас будете?

Обязательно, — с горячностью заверила журналистка. — Люди, виновные в этой аварии, не должны уйти от ответа. Как только материал будет опубликован, я обязательно вышлю вам газету со статьей.

Если можно, несколько экземпляров, — попросила я. — Ведь Зине и Любе тоже захочется иметь у себя газету, где про их детей написано, да и другим односельчанам будет интересно почитать про наше село.

Журналистка газету мне так и не прислала — то ли нашла более горячую тему для статьи, то ли ее молчание купили, как Любино, то ли запугали — такое тоже могло случиться. Так что осталось наше ЧП без резонанса. Только, говорят, мелькнул крошечный репортаж в новостях на следующий день после того, как девчонки в больницу попали, и все… Заглохло дело, будто и не было ничего.

Этот случай произошел три года назад. Озеро нам давно уже очистили, и в нем снова можно купаться. Только меня все беспокоит один вопрос: захоронили ли бочки с отравой как положено или стоят они где-нибудь в другом лесу, возле другого озера, ржавея от времени в ожидании новых жертв?!

Фамилии и имена действующих лиц изменены

 

Татьяна Ф., 32 года, домохозяйка

Загрузка...