Онлайн-журнал о шоу-бизнесе России, новости звезд, кино и телевидения

Как быстро растут дети

Кто вообще придумал эту армию и зачем? Понятно, конечно, страна большая, и ее надо защищать. Но при чем здесь мой сын? Он ведь совсем еще мальчик…

Я задумчиво смотрела на полки платяного шкафа. Старалась вспомнить, а что я, собственно, хотела взять? Брюки? Теплый джемпер? Водолазку? Я уезжаю на несколько дней, и много одежды не понадобится. Вещи уже упакованы. Тогда зачем открыла шкаф?

— Татьяна! — позвал муж и щелкнул пальцами, изображая то ли фокусника, то ли гипнотизера. — Чего зависла? Собирайся, на поезд опоздаешь. Маша за тобой заедет или ты за ней?

— Нас ее мама на вокзал отвезет, — объяснила я и захлопнула дверцу шкафа.

Раз не знаю, что мне там надо, значит, ничего не надо. Лучше проверю сумку: сын просил привезти набор иголок, нитки трех цветов и шнурки для ботинок. Маша, его девушка, тоже купила разные необходимые мелочи.

— Что у нас за армия такая — не может солдата шнурками обеспечить, — пожаловалась я мужу. — Забрать парня могут, а шнурков дать не могут!

— Подумаешь, нет в чипке черных шнурков, — усмехнулся муж. — Сегодня нет, завтра привезут. Нашла из-за чего суетиться.

Чипок — армейский магазин, находится на территории части. За этот месяц я узнала много новых слов из солдатского лексикона. Самых главных два: присяга и дембель. Между ними целый год.

В том, что после получения диплома сына призовут на службу, никто не сомневался. Но сколько я ни старалась морально подготовиться, сколько ни убеждала себя, что выбора нет, серый листочек повестки прочитала с ужасом. Моего домашнего мальчика, студента и умницу, заберут в армию?

— Данила, может, тебе сразу на работу устроиться? — предложила я тогда. — Вдруг не призовут?

— Ма, успокойся. — Высокий, косая сажень в плечах, Данила погладил меня по голове, как маленькую. — По-любому призовут. В военкомате вчера сказали, что женатые будут служить в нашей области, остальные — как получится.

Значит, у нас еще есть шанс! Уж лучше служить рядом с домом, чем неизвестно где. Мы сможем приезжать к нему на выходные, пусть даже не часто, раз в месяц, и то хорошо. Уверена, Маша согласится на скоропалительную свадьбу. Они встречаются со школы, Машенька практически член нашей семьи.

— В какие дни в загс заявления принимают? — засуетилась я. — Сейчас позвоню, выясню. Как ты думаешь, если попросить поскорее, пойдут на встречу? Или придется добывать справку о беременности?

— Уймитесь, женщины! — Данила схватился за голову. — Одна плачет, вторая меня немедленно женить собралась! Я мужчина, и сам все решу!

Да уж, мужчина. Какой он мужчина? Он мальчишка. Юный, наивный, горячий.

Настаивать не стала. Мне тоже не нравился вариант со скоропалительной свадьбой. Жаль портить спешкой такое торжество. Муж, разумеется, присоединился к мнению сына, а мне посоветовал выпить успокоительного.

На проводах мы с Машей договорились не плакать. Не потому, что воспитывали в себе силу воли, просто не хотели расстраивать нашего солдата. На присягу, конечно, решили поехать вместе.

Телефон звякнул — сообщение: «Скучаю. Жду вас. Увал только на присягу будет, представляешь?» — написал Данила.

— Что такое увал? — спросила я у мужа.

— Увольнительная.

— То есть ребенка до присяги не выпустят из части? Ничего себе! — ахнула я.

Мало того что телефоны выдают только по выходным дням, так еще и без увольнительных целый месяц!

— Что? В увал собрался, душара? Какой ему увал! — возмутился супруг. — Три недели служит!

— Двадцать восемь дней, — поправила я. — Все равно ужасно несправедливо.

— Душарам увалы не положены, — отрезал супруг. — И ласково спросил: — Дорогая, у тебя валерьянка закончилась? Купить?

Я фыркнула и демонстративно отвернулась.

Душара — это еще не дух. Духом новобранец станет только после присяги. В сложной солдатской иерархии, где название зависит от срока службы, я так до конца и не разобралась. Но все эти слоны, черпаки, бобры и деды меня пугали. Особенно деды. Дедовщины я боялась больше всего.

Кто ее придумал, эту армию? Еще двадцать лет назад все газеты кричали, что армия перейдет на контрактную основу, как в других странах. Контрактники есть, но и призыв никто не отменил. Я, конечно, понимаю, что страна огромная, ее должен кто-то защищать. Что от боеспособности государства зависит само его существование — без оборонной структуры никак. Но легче мне от этого понимания не делалось.

Решив не расстраивать себя напрасно, стала дальше собирать вещи. Ехать больше суток, надо ничего не забыть. В часть мы с Машей приехали рано утром.

— Мы вас пока в актовый зал проводим, — дружелюбно улыбнулся сержант на КПП. — Придется немного подождать.

В актовом зале познакомилась с другими родителями. Говорили о детях: какие условия, чем кормят, кто кому звонил и что рассказывал.

На плац пришли пораньше, до построения. Чья-то активная мама выяснила, в какой казарме ждут присяги наши новобранцы. Толпа родителей двинулась поближе к трехэтажному зданию. Ребята облепили окна: все лысые, ушастые, в зеленой форме — с такого расстояния невозможно разглядеть лиц. Мы вставали на цыпочки, вытягивали шеи, старались разглядеть сыновей, внуков, любимых.

Миловидная полненькая женщина дернула за рукав мужчину, вероятно, мужа:

— Смотри-смотри! Вон тот, в правом углу, видишь? Во втором окне. Почти из форточки торчит. Вроде наш?

— Здесь все — наши, — вздохнула очень пожилая дама, чья-то бабушка.

Наконец, под бодрую барабанную дробь, солдаты промаршировали по плацу и остановились напротив трибуны. Теперь перемещались родители: все успели увидеть своих, и теперь искали местечко поближе. Мы с Машей встали напротив Данилы, с жадностью разглядывая родные черты. Похудел. Лицо загорело.

Сын видел нас, но не подавал вида. Насупился, смотрел вниз — старался сдержать улыбку.

— Маша, не смотри на него, — прошептала я. — Ему нельзя улыбаться, он же в строю!

— Хорошо, — ответила девушка, не отрывая глаз от Данилы. — Я фотографировать буду.

Пока начальник части произносил короткую речь, я разглядывала солдат. Некоторые постарше, но есть совсем детские лица. Замыкающим в строю стоял невысокий худенький паренек. Встретила бы без формы, подумала бы — школьник. Тонкими пальцами мальчик крепко прижимал к груди автомат. Интересно, сколько он весит? Наверное, тяжело так стоять, навытяжку, с автоматом в руках.

Солдаты, четко чеканя шаг, подходили к офицеру. Произносили присягу, отдавали честь и вставали в строй.

Родители подвигались все ближе и ближе.

— Товарищи родители! — гаркнули с трибуны. — Два шага назад!

Ага, сейчас. Никто не сдвинулся с места. С трибуны еще пару раз безрезультатно попытались воздействовать командным голосом, а потом стоящий рядом молодой офицер устало попросил:

— Товарищи родители! Прошу вас, два шага назад. Потерпите, десять минут осталось.

Кто-то хихикнул. За моей спиной тяжело вздохнули. Толпа медленно, нехотя отхлынула в сторону.

После присяги родителям предложили вернуться в актовый зал, на родительское собрание. Узнать подробнее историю дивизии, познакомиться с офицерским составом. Пока я беседовала с «нашим» майором, в кармане зазвонил телефон.

— Мам, вы где? — обиженным голосом спросил Данила. — Всех уже забрали, один я остался. Чувствую себя, как в садике!

Маша подхватила наши сумки и пошла забирать своего солдата под залог паспорта. А я осталась подробно выяснить условия проживания личного состава, наличие горячей воды, качество пищи и прочие интересные мне подробности.

В увольнительную Данилу отпустили до шести вечера. На территории части он должен был быть в семнадцать тридцать.

Мы засунули сумки под его кровать, подхватили Данилу под руки и пошли. Так и шли, не в силах отцепиться: с одной стороны крепко держалась Маша, с другой я. Через каждые несколько шагов останавливались, вставали на цыпочки и целовали нашего рядового, куда попало. В шею, в ухо, в пахнущее мылом и казармой плечо.

Начали с магазина. Купили фруктов, бутылку воды и устроились на лавочке в парке. Маша чистила мандарины, я мыла нектарины и персики, Данила все это ел, почему-то стоя напротив нас.

— Может, ты присядешь? — спросила я.

— Не-а, — сказал сын, засовывая в рот половину крупного персика. — Мне так удобно.

После перекуса фруктами пошли в шашлычную.

Сын съел шашлык, чебурек, встал, зачем-то попрыгал и неуверенно заявил:

— Пожалуй, еще хот-дог влезет! Если стоя съесть.

Хот-дог влез. И фанта, и лимонад, и кофе с пирожным. На мое замечание, что от подобного набора продуктов заболит желудок, сынуля жизнерадостно объяснил, что желудок солдата переваривает гвозди, так что беспокоиться не о чем. В гвоздях я сильно сомневалась, но спорить не стала.

Данила выспрашивал домашние новости, и я рассказывала в мельчайших подробностях. Его интересовало все, даже то, о чем раньше бы и не задумался: выросли ли ягоды на старой смородине? Что сказала бабушка, когда увидела его фотографию в военной форме?

С погодой нам повезло. С утра собирались тучи, небо грозилось то ли проливным дождем, то ли мелкой холодной моросью, но к обеду разгулялось и выглянуло солнце. Было хорошо сидеть всем вместе, на красивой ажурной скамье под высоким старым дубом.

Время от времени Данила обнимал нас за плечи, чмокал в макушки и говорил:

— Мои любимые девочки. Здорово, что вы приехали.

Я до боли прикусила губу, стараясь сдержать эмоции. Не надо огорчать солдата, у нас и без того мало времени.

— Час остался, — тяжело вздохнула Маша. — В магазин еще пойдем?

— А как же! Ребята ждут! — сообщил сын.

Родственники и друзья смогли приехать не ко всем, но без угощения в этот день не остался никто. Мы пошли в супермаркет и, под руководством новоиспеченного рядового, приобрели потрясающий набор продуктов. Фрукты, соки, лимонады, сосиски, тушенку, колбасу, конфеты, печенье, майонез, чипсы, сладкие булочки и соленые орешки.

Время близилось к шести, народ начал подтягиваться к КПП. Все: папы, мамы, друзья и солдаты несли пакеты с едой. Чего там только не было. Я разглядела коробки с пиццами, прозрачные упаковки со сгущенным молоком и, кажется, фруктовым пюре.

— Сын, неужели вы это все съедите? Вам же плохо будет, — сокрушалась я. — Рота ночь в туалете проведет.

— Ага! — радостно согласился Данила. — И не только наша, пятая рота тоже — к ним много родителей приехало! У нас сейчас будет банкет, до самого отбоя!

— Мы не рано вернулись? — волновалась Маша. — Может, еще немножко посидим?

Но бывший студент, любитель проспать первую, а иногда и вторую пару, строго заметил:

— Нет. Как раз, чтобы не опоздать.

— Куда она денется, твоя армия, — я потерлась щекой о плечо сына. — Успеешь еще, наслужишься.

— Успеешь, не успеешь, а служить надо. Присягу дал, — серьезно сказал тот.

А я с удивлением поглядела на своего мальчика. Где его «Мам, да ты че, все нормально будет»? Откуда появилась сдержанность, серьезность, готовность подчиняться дисциплине? Неужели Данила настолько изменился за тридцать дней? Или я не замечала очевидного? Тетешкая и сюсюкая, волнуясь по мелочам, пропустила момент, когда он вырос?

В казарме сын сдал увольнительную, проводил нас до выхода:

— Идите. Я вечером позвоню.

— Можно мы еще чуточку здесь побудем? — заныла я. — Никто не гонит, смотри, еще не все родители ушли.

Данила сгреб нас в охапку. Уткнулся лицом в Машины волосы, поцеловал меня. Потом легонько подтолкнул обеих к выходу.

— Сама же говоришь: долгие проводы — лишние слезы.

Ему тяжело прощаться. И нам тяжело. Сын прав, не стоит затягивать расставание. На лестнице Маша взяла меня за руку и шепнула:

— Не будем плакать.

Я молча кивнула.

Не оглядываясь, мы прошли по плацу, вышли через КПП. Остановились. С тоской посмотрели на высокий бетонный забор и дружно заревели.

Вечером Данила прислал фото солдатского банкета. На импровизированном столе — они сняли двери и положили на табуретки, горой выложены несовместимые вкусности. Хорошо видно раскрытые упаковки и руки мальчишек. В одной — сосиска, густо политая майонезом и сникерс, в другой — груша. В одной — белый хлеб с тушенкой и большим зеленым огурцом, в другой — пакет молока.

На следующий день позвонила, спросила, как прошел праздник. Сын бодро отрапортовал, что животы, конечно, немного болели, но оно того стоило. Дома я вставила в ноутбук флешку и открыла папку с фотографиями. За спиной скрипнули половицы, подошел муж. Положил мне на плечи тяжелые теплые ладони. Я листала фотографии, сопровождая каждую подробным рассказом.

— Солдат, — уважительно заметил муж. — А ты все маленький, маленький!

Я вздохнула и прижалась лицом к его ладони. Все будет хорошо. Год пройдет быстро… Кажется, совсем недавно мне на грудь акушерка положила маленький, родной, пищащий комочек. Первый зуб, первый неуверенный шажок. Первое сентября, и наш нарядный, с огромным букетом, ученик. Выпускной бал, где я не смогла сдержать слез, любуясь на высокого, еще нескладного, сына. Теперь он мужчина, который вступает в большую жизнь.

Татьяна, 48 лет

Загрузка...